— Ну что она сказала, что?
— Что Олег Иванович просил их не беспокоить. И никого к ним не пускать.
— И что?
— Ключевые слова, Глеб: их и к ним, — хмыкнул Володя. — Что-то подсказывает мне, что через минуту мы обнаружим здесь тело жены Степанова Олега Ивановича.
— Тело?! Здесь?! Но как… Как он его протащил сюда?! И главное зачем?! — забормотал Глеб, прислушиваясь.
Ему показалось или в области замка залязгало?
— А он его не тащил. Тело само шло. Ногами. Потому что тело его жены живо и здорово, подозреваю.
И Воронов, услышав то же, что и Глеб — металлический едва слышный лязг отпираемого замка, — подмигнул ему с улыбкой.
— Надо было и правда тебя покормить. Что-то у тебя на голодный желудок мозги совсем не работают.
Металлический скрежет прекратился, дверная ручка плавно пошла вниз. Дверь бесшумно открылась. На пороге стоял Степанов Олег Иванович. В домашних вельветовых штанах цвета слоновой кости, босой, в тонкой футболке коричневого цвета с аляпистыми надписями на английском языке, ладно обтягивающей его худощавый торс.
А он симпатичный мужик, с неожиданным сочувствием подумал о нем Воронов. И чего его жене не жилось с ним мирно и спокойно? Сорвалась в гульбу, а муж пошел на преступление. Хорошо еще, все живы и относительно здоровы, а если бы нет? Но в любом случае лишение Богданова Александра свободы и содержание его в жутких условиях уголовно наказауемо. И если тот напишет на своего друга заявление, то срок ему грозит немалый.
Только вот с доказательной базой будет сложновато, н-да. Доказать все будет крайне сложно.
— Чем могу служить, господа?
Степанов подбоченился, вытянул подбородок в их сторону, левую ногу предусмотрительно отставил в сторону, лишая их возможности проникнуть за порог.
— Мы к вам с информацией.
Воронов коротко улыбнулся, обернулся на Глеба и предупредительно подвигал бровями. Глеб понял это как предложение подержать ему язык за зубами. А ему-то что! Не очень-то и хотелось! Хотя мог бы, мог напомнить Воронову, что это его дело. И к нему с чистосердечным признанием явился Богданов.
Ладно, пусть банкует.
— Что за информация? — спросил Степанов, оставаясь безучастным и по-прежнему стоя, подбоченившись, с отставленной в сторону левой ногой.
— Касающаяся вашей жены, — вставил Глеб.
Воронов одобрительно едва заметно кивнул.
— Моей жены? — Степанов изумленно поднял брови, мгновение молчал, потом лицо его пошло красными пятнами. — А что с моей женой не так, господа?!
— Если мне не изменяет память, вы написали заявление о ее исчезновении, — подсказал Сергеев Глеб и едва ощутимо ткнул кулаком Воронова в поясницу.
— Да, да, писали, — подхватил тот. И уставился на Степанова. — Разве нет?
— Писал. Заявление. Да, — цедя по слову, ответил Степанов и отвел взгляд в сторону.
— У нас есть по этому поводу информация, — повторил Воронов.
И неожиданно пошел вперед, прямо на хозяина квартиры, и едва не наступил ему на босые ноги грубыми подошвами осенних ботинок. И тут же пояснил, как будто со смущением и извиняясь:
— Простите, но неудобно как-то говорить о таких вещах на лестничной площадке. Так ведь?
Степанов поддался, отступил. Но лишь на пару метров. Дальше прихожей он их пускать не собирался, сообразили Воронов с Сергеевым, переглянувшись.
— Не пригласите внутрь? — с надеждой спросил Глеб и втянул носом воздух, безошибочно угадав запах жарившейся курицы. — Готовите? Вкусно пахнет! Да вы просто кулинар, Олег Иванович!
— Что за информация? — снова повторил Степанов и стиснул зубы, краснота на его щеках сменилась бледностью.
— Дело в том, что нашелся Богданов Александр. Помните такого? — назвал Воронов.
А Сергеев тут же, решив позлить безукоризненного симпатягу, добавил:
— Друг ваш и, так сказать, соперник, в одном лице.
— Нашелся? Живой?
Степанов внезапно закашлялся. Громко, неубедительно, фальшиво. Воронову с Сергеевым даже показалось, что кашлем этим он просто старается завуалировать какой-то посторонний звук из недр квартиры. Какой-то то ли всхлип, то ли стон.
— Живой, живой, не беспокойтесь, — громко крикнул Воронов, чтобы тот, кто слабо стонет в квартире, его услышать мог.
— Чего вы орете? — разозлился Степанов Олег Иванович, сразу перестав быть симпатичным, черты лица заострились, губы вытянулись в тонкую линию. — Живой и живой! Мне до него дела нет! О его пропаже я заявление не писал. Это Арине надо, а не мне.
— Арина знает, — кивнул ему Воронов и потеснился, чтобы выпустить вперед Глеба.
— Богданов мало того что нашелся, он явился ко мне с заявлением, — сразу вступил в игру Глеб.
Он вдруг поймал себя на мысли, что получает удовольствие от того, что оттягивает сообщение главной новости. Что заставляет нервничать этого лощеного симпатичного мужика, который и прежде его жутко раздражал. Еще когда он его подозревал и считал причастным к исчезновению его жены.
А ведь не ошибся, елки-палки! Этот жук и впрямь причастен. Режиссер, мать его…
— С заявлением? — Брови Степанова полезли вверх. — С каким заявлением?
— Он утверждает, что убил вашу жену. Что перерезал ей горло, — трагической скороговоркой быстро выдал Воронов, прислонившись спиной к стене и пристально наблюдая за хозяином квартиры. — И даже указал место, где именно совершил это страшное преступление!
Какой реакции ждать от человека, которому сообщают страшную новость о гибели его жены, которую он безуспешно искал долгое время? Слез? Истерики? Крика? Обморока? Сердечного приступа?
Всего чего угодно, но только не циничной ухмылки, едва тронувшей его губы. И не вопроса, заданного холодным безучастным голосом.
— Вы нашли тело, господа полицейские? — спросил Степанов и нарочито небрежно смахнул с рукава футболки несуществующий волосок.
— Нет, тела мы не нашли, — быстро среагировал Воронов с ответом, попутно успев схватить за рукав куртки коллегу, который стремительно шагнул вперед.
Понятно, тому очень хотелось дать в лицо Степанову. Комедиант чертов! Считает, что у полиции работы мало? Одурачить всех решил? Ты наказывать наказывай, но рубеж не переступай. Полицейские пускай с ног и не сбились, разыскивая пропавших без вести Богданова Александра и Степанову Ольгу, но они все равно искали! Работали, мать его ети! Участковые по адресам работали. Ориентировки печатали. Наверх докладывали. И сверху их, между прочим, спрашивали!
Паскуда.
— Тела мы не нашли, — чуть громче заявил Воронов и, оттеснив коллегу, сам шагнул вперед, почти встав вплотную к Степанову. — Потому что Богданов никого не убивал, не так ли, Олег Иванович? Ваша жена жива, правда, не уверен, что невредима.
Степанов молчал, рассматривая лицо Воронова с циничным интересом. Он, сволочь такая, будто на молекулы его физиономию расщеплял, находя все это несовершенным, грубым, некрасивым. Он своего добился. Воронов смущенно отступил. И рад был тому, что Сергеев не сдался. Тот протиснулся слева, выступил вперед и с неожиданной резвостью схватил Степанова за футболку на груди. Крепко схватил, притянул к своему лицу и зашептал, зашептал, выплевывая слова вместе со слюной:
— Ты что, сука, считаешь, что нам делать нечего, да?! У нас в городе маньяк орудует, все силы на его поимку брошены, а тут ты со своими соплями, сука!!! Мы уж было на Богданова собрались всю серию списать! А это ты… Не мог по-мужски ему просто морду набить, да? Не мог, извращенец хренов? Почему? Потому что Богданов сильнее, крепче тебя, да? И мышцы у него крепче, и член наверняка круче. И жену твою он трахал с удовольствием, и ей это нравилось. Потому что ты подколодный слабак! Мышь подковерная! Все, на что тебя хватило, — это держать его на цепи, превращая в животное. Так? Ты боялся освободить его, потому что тут же получил бы от него в зубы! А жена твоя… Она все равно от тебя уйдет! И все твое наказание…
— Пусти! — зарычал Степанов, пытаясь вырвать футболку из руки Глеба. — Пусти, не имеешь права! Я буду жаловаться!
— Вот, вот… — Глеб криво ухмыльнулся, разжал пальцы, уронил руку вдоль тела, но успел щелкнуть Степанова по носу. — Только и умеешь, что гадить исподтишка. Наверняка в школе ябедничал. Так ведь?
Степанова трясло. Он стоял в странной позе: напружинив ноги, чуть отведя руки назад с крепко сжатыми кулаками, которые ему наверняка хотелось пустить в ход. Да боялся. Щеки, губы, брови конвульсивно дергались. Он еле нашел в себе силы, чтобы произнести:
— Вам лучше уйти, господа.
— Уйдем, конечно, но только вместе с тобой, паскуда, — ласково пропел Глеб и выудил из кармана куртки наручники, и потряс ими перед носом Степанова, как желанной игрушкой. — Не хочешь примерить, режиссер?
И Степанов неожиданно перепугался. Попятился, мелко переступая, кулаки разжались. Широко расставленные пальцы тут же прижались к футболке на груди. К тому самому месту, за которое его хватал Глеб. И где на ткани образовался след, похожий на паутину.
— Но зачем, господи! Зачем? Все же живы!
— Где твоя жена?! — заорал Глеб не своим голосом. — Где она?
— Вон она. Тут, — энергично замахал обеими руками в дверной проем Степанов. И заорал: — Оля! Оля, иди сюда! Покажись господам полицейским! Докажи им, что с тобой все в порядке!
В последних словах Воронов сильно засомневался, когда Ольга Степанова выступила из тени соседней комнаты в прихожую.
— Здрассте… — почти шепотом проговорила она, ни на кого не глядя.
Измученной, истерзанной, сломленной! Вот какой она показалась Воронову. И с ней ни хрена ничего в порядке не было. Короткая кофточка без рукавов не скрывала локтевых сгибов с множественными следами от уколов. Грязные волосы, стянутые резинкой на макушке нелепой колбаской. Неестественная худоба. Страшная бледность. Прыщики на лбу и подбородке.
— Ты что, тварь, держал ее на наркотиках?! — ахнул Глеб, увидев то же, что и Воронов.
— Оставьте его, — чуть громче и чуть тверже попросила Оля, снова избегая встречаться с кем-нибудь взглядом. — Это не наркотики. У меня больные придатки. Я проходила курс лечения.