приняла подачу. Так и лежала, не поворачиваясь, под одеялом.
Он переступил порог этой комнаты, которую она захватила двадцать восемь дней назад. Сел на краю дивана у нее в ногах.
— Аришка, ну что ты? Поговори со мной!
Они же десять лет вместе, знают друг друга как себя — вот что ему хотелось добавить. Он поймет! Он поможет! Но тут же в мыслях пробежало холодком: знали до той самой ночи, когда она убежала из дома. В спортивной одежде убежала и в домашних тапочках. И ничего этого на ней не было, когда Арину обнаружили. Она была совершенно голой, когда ее нашли на каком-то загаженном пустыре. Даже тапочек не было. Голая и замерзшая. Ее заметили какие-то пацаны, прятались там, видно, с сигаретами. Перепугались, конечно, до смерти, вызвали полицию и «Скорую».
Арину увезли. И она еще три часа находилась в глубоком обмороке. Переохлаждение после насильственных действий — это первое, что ему сказали врачи. Потом уже, когда были проведены все анализы, выяснилось, что Арину никто не насиловал.
— Никто не совершал над ней противоправных действий сексуального характера, — пробубнил Сашке в переносицу высоченный доктор с руками мясника. — Обморок вызван действием какого-то вещества.
— Ее опоили? — просипел он, хватаясь за горло.
В голове проскочило сразу столько омерзительных картин. Много гаже тех, что не давали ему спать той ночью.
— Инъекция. Ей сделали инъекцию какой-то дряни, и она отключилась. Но это помогло ей не замерзнуть насмерть. Холодно уже на улице. Это была инъекция, господин муж.
И доктор зачем-то пожал плечами, будто хотел сказать: а я что, ты муж, ты и разбирайся, почему твою жену находят на улице совершенно голой после того, как она не ночевала дома.
— Она скоро очнется? — спросил он доктора двадцать восемь дней назад.
— Думаю, вечером вы уже сможете ее навестить. Это просто медикаментозный сон.
— И все? — усомнился Сашка.
— А что вам еще надо? — Доктор нетерпеливо дернул плечами. — Изнасилована она не была. Ее не били, ни к чему не принуждали. Просто вкололи что-то и раздели.
— Но почему?
Он с силой сжал кулаки. Услышал, как хрустнули суставы. Ему так хотелось пустить их в ход — все равно в каком направлении. Хоть бы и по доктору пройтись, пусть он ни в чем не виноват.
— Что почему? — не понял доктор.
— Почему отключили, раздели и ничего не сделали?
— А я откуда знаю? — окончательно потерял терпение лечащий врач Арины. — Может, расхотели, может, спугнул кто! Послушайте, я что-то не пойму. Вы сожалеете, что ли?..
И вот тогда Сашка ударил. Не доктора, нет — в стену ударил рядом с его головой. Двинул с такой силой, что хрустнули кости и брызнула кровь.
— О господи, — закатил глаза доктор, — теперь еще и этот… Ладно, идемте.
Аринин врач попросил сестру обработать расшибленный в кровь кулак, наложить повязку и дать герою успокоительное. Сашка позволил все, кроме успокоительного. Он не желал. Не желал успокаиваться! Он хотел быть злым, отчаянным — чтобы поймать тех уродов, которые осквернили его чистую Аринку, и наказать. Жестко наказать!
Потом он пожалел, что не принял лекарство. Потому что наказать часом позже ему захотелось уже молодого капитана полиции. Тот явился в больничку с пропитой сонной рожей и принялся задавать ему мерзкие вопросы.
— Какие отношения у вас были с супругой? — Некто капитан Воронов уставился на Сашку мутным полупьяным взглядом.
— Это еще вам зачем?
— Затем, что мне надо понять, по какой причине она оказалась одна на другом конце города абсолютно… — он поискал слово помягче, — абсолютно без одежды. Вы поругались?
— С чего это? — огрызнулся тогда Сашка и спрятал глаза.
— А с чего она ушла из дома?
— А может, она не приходила? — ляпнул он и тут же пожалел.
— Вам лучше рассказать мне всю правду, Богданов, — со вздохом произнес капитан Воронов и спрятал в кулаке зевок. — Я же не просто так задержался и приехал в больницу с опозданием. Я задержался потому, что уже опросил ваших соседей. И участкового.
— Это еще зачем? — нахохлился сразу Сашка, поняв, что из таких источников ничего хорошего об их с Аринкой жизни капитан узнать не мог.
— Чтобы составить общую картину происшествия.
Они помолчали. Потом Сашка признался:
— Мы поскандалили.
— По слухам, вы это делали часто, так?
— Так.
— И ваша жена, как это бывало обычно, убежала из дома. Вы угрожали ей расправой?
— Нет. Она не потому убежала. — И он неожиданно грустно улыбнулся. — Она просто сбежала, чтобы не побить меня.
— Что-о? — На сонной роже капитана впервые появилось какое-то подобие интереса. — Побить вас?
— Ну да. Я частенько достаю ее. Так, собачимся. Больше от скуки, думаю. Нет, не подумайте, в койке у нас все супер. А как из нее вылезаем — так начинается.
На этих словах капитан тяжело вздохнул и увел взгляд в сторону больничного окна. Может, ему такое тоже ведомо? Попробуй их пойми, служивых.
— Вчера вечером все было как обычно, — вспоминал Сашка. — Я ей слово — она мне сорок в ответ. Я завелся — она не отставала. А когда я разошелся окончательно, она удрала.
— А могла побить? Вас? — недоверчиво уточнил Воронов.
— Могла. Так уже было. Аринка сильная, ловкая. Она мастер спорта. Каратистка хренова! — И он даже тихо рассмеялся, хотя на душе было гадко. — Вчера тоже убежала прямо в тапочках и без телефона. Обычно она на каруселях во дворе сидит. Или на лавочке. А вчера…
— Что?
— Там было занято.
— Вы искали ее? — спросил Воронов.
Сашке в его вопросе послышался упрек.
— Нет, — ответил он честно. — Я просто… Просто не знал, где ее можно искать.
— У друзей, к примеру. У родственников. Есть такие?
— Родственники далековато. А друзья… Она не пошла бы с этим к ним. Тем более ночью! Аринка не такая. Будет одна переживать. Обычно она возвращалась, когда я свет гасил. Залезала ко мне в кровать, я просил прощения, и…
— И все до следующего раза, — закончил за него Воронов таким тоном, как будто знал все.
— Угу. Как-то так.
— А вчера было не так. — Воронов вел свое, как будто не слыша его, и все так же сверлил взглядом больничное окно. — Вчера все пошло не так. Оно ведь так именно и случается. Кто-то из двоих просто первым сходит с дистанции. Или он, или она.
— От вас что, жена ушла? — догадался Сашка.
— Ушла, — вздрогнул капитан и глянул на него почти с отвращением. — Но она ушла к матери. Ее не нашли голой и без сознания на пустыре. Откуда нам знать, может, это вы ее так решили наказать? Вы ведь той ночью уходили куда-то. Куда? Где вы пропадали почти три часа? Вы все же искали ее? И нашли, так? И решили наказать, опозорив таким чудовищным образом?
Внутри у него все сжалось плотным горячим комком. Он открыл было рот, чтобы объяснить, но тут же передумал.
Кто его поймет? Этот спивающийся после ухода жены капитан? Ага, ждите, как же. А Аринка поймет, когда узнает?
— Считайте, что искал, — соврал Сашка, скосив глаза на больничную стенку. — Но не нашел.
— Понятно.
Воронов задумался минут на пять и тоже, как и допрашиваемый, поблуждал глазами по больничному коридору, где шныряли молоденькие сестрички. Все как на подбор хорошенькие, стройные. Как будто конкурс здесь у них проводился на красоту такую при подборе персонала.
— Понятно, — повторил Воронов на выдохе. — Будем ждать, когда проснется ваша жена. И послушаем, что она вспомнит.
Арина не вспомнила ничего. Или делала вид, что не вспомнила. Тупо стояла на своем: шла по улице, упала и отключилась. Очнулась уже в больнице. Доктор, который ее лечил и с которым долго беседовали сначала Сашка, а потом Воронов, только пожимал плечами и бубнил, что он не может просветить ее воспоминания.
— Ее амнезия может быть реальной, а может — симулированной.
— Другими словами, она врет? — Воронов впился в доктора особым таким ментовским взглядом.
— Может. Вам лучше обратиться с этим вопросом к психотерапевту, хотя… — и он недоверчиво помотал головой. — Не очень-то я надеюсь на успех в данном случае. Если пациентка не захочет говорить, ни один мозгоправ не поможет.
По тому, как сверкнули глаза капитана, Сашка понял, что мнение насчет психотерапевтов тот полностью разделяет. А он, Богданов, думал иначе. Надеялся на их профессионализм. И сразу, как только Арину выписали, потащил ее в клинику к знакомому специалисту. Она послушно просидела в глубоком кресле все десять сеансов, ответила на вопросы, но так и не призналась, помнит она что-нибудь из событий той ночи или нет.
— Я затрудняюсь вам ответить, симулирует она амнезию или нет, — виновато заморгал доктор, принимая у Сашки конверт с деньгами. — Потрясение какое-то у нее было, в этом нет сомнений. То ли память сама блокирует эти болезненные воспоминания, то ли пациентка нарочно их не трогает.
Все понятно: пациент скорее жив, чем мертв. Только деньги зря потратил. Аринка не разговорилась и не перебралась к нему в спальню, продолжала обживать гостевую комнату. Все его попытки сблизиться с ней заканчивались неудачей. Он поначалу злился, даже пытался спровоцировать скандал. Все бесполезно. Она молчала и сжималась в комок на своем диване.
— Я буду ждать, любимая, — обещал он всякий раз, как она его отвергала. — Я сколько угодно буду ждать.
Врал. С его темпераментом это просто невозможно.
— Аришка! Поговори со мной! — В голосе уже слышалось нетерпение. — Повернись хотя бы.
Она послушно повернулась. Даже села. Может, просто не хотела, чтобы он прикасался к ней?
— Что ты хочешь услышать, Саша? — ровно, как будто с чужим, ответила вопросом на вопрос. — Спрашивай.
— Что ты как робот, в самом деле! — Он вспыхнул, сорвался с дивана и встал перед ней, широко расставив ноги и упирая руки в бока. — Ты и на работе такая же? Да, нет, не знаю?
— На работе меня не допрашивают, — упрекнула она его едва слышно. — Там я просто работаю. И там мало кто знает, что случилось. Туда ты еще не добрался со своими рассказами.