у и разговор прекратила так резко. Чтобы он вдруг не стал настаивать, а она категорически отказываться.
Она же должна! Она же, по соображениям ее заумной мамаши, должна отказываться от совместного с ним проживания, каким бы заманчивым ей это ни казалось.
— Ладно, малышка, поживем — увидим, — произнес он вполголоса, любовно поглаживая пальцами телефон, откуда только что звучал голос его бывшей жены.
Воронов вылез на улицу и не успел сделать и пары шагов, как ему позвонила бывшая теща и наговорила таких гадостей, что у него тут же приключились изжога и головная боль.
— Вы что, Наталья Петровна, прослушиваете телефон вашей дочери? — Володя сомневался, что Соня тут же передала их разговор.
— Мне не надо его прослушивать. Я все время была с ней рядом! — прошипела Наталья Петровна. И она не она бы была, если бы не добавила: — Я все время была с ней рядом и раньше, и теперь. И тогда, когда тебя с ней рядом не было. Постоянно! Не смей! Не смей бередить ей душу, гадина… Не звони Соне, слышишь!
Ну вот! Блеснувшая надежда на то, что плохое утро — еще не повод считать день загубленным, мгновенно испарилась. Володя медленно двинулся ко входу в отдел. Двухэтажное здание из светлого кирпича сделалось под проливным дождем темно-серым, мрачным. Машину поставил далеко. Зонта у него с собой не было. Потому что у него его вообще не было. Он терпеть не мог бродить с зонтом. Поэтому, пока дошел до козырька над ступеньками, промок основательно.
Ступив под козырек, он тут же принялся отряхивать с волос, с воротника куртки воду. Сердито топать промокшими ботинками о бетонный пол под козырьком. И поэтому, когда с ним кто-то поздоровался со спины странно тонким незнакомым голосом, не обратил внимания. Буркнул что-то в ответ и продолжил избавляться от влаги, насколько это вообще было возможно.
Но тот, кто стоял сзади, неожиданно проявил настойчивость и начал тянуть его за рукав, и называть его по имени-отчеству, и спрашивать, а помнит ли он его. Воронову пришлось обернуться.
— Здрасьте, Владимир Иванович. А меня не пустили. А я к вам.
В метре от него, так же промокнув до чавкающих влагой ботинок, стоял Витек. Тот самый мальчик, который с компанией друзей нашел на пустыре Арину Богданову в бессознательном состоянии.
Как давно, кажется, это было! Воронов растерянно смотрел на мальчика. Он не то чтобы забыл о нем. Просто важность сведений, которыми тот мог поделиться, как-то перестала казаться важной. Ну и да, да, закрутился, позабыл.
— Ты чего тут, Витя? — Воронов протянул ему влажную от дождя ладонь. Пожал жесткую прохладную ладошку мальчишки. — Дома что-то неладно?
— Не, дома все ништяк. — Он счастливо улыбнулся. — Родители пить перестали почти. Мать с отцом на работу устроились. Мне, представляете, комп в кредит взяли. Круто!
— Круто, — улыбнулся Воронов, передернулся от холода и шагнул к двери, Витек не отставал. — В магазин-то тот ходишь за едой?
— Почти нет. — Уши у Витьки покраснели, он опустил голову. — Просто там иногда классные вещи хотят выбросить на помойку. А мне жалко. Апельсины, мандарины, хурма. Бочок срезал, и ешь. Вкусно! Привычка, наверное. Да и мать фруктами не балует. Все мясо да кур покупает.
Последние слова прозвучали не без гордости. Воронов невольно порадовался за паренька.
Они вошли в отдел. Воронов прошел через турникет, велел пропустить мальчишку, сказав, что он с ним. Но в кабинет не повел, решил переговорить на ходу.
— Так что за дела-то ко мне, парень?
Он все еще думал, что тому что-то надо для себя или для родителей, а то и для друзей, которых он невольно сдал при их первой с капитаном встрече.
— Владимир Иванович, тут такое дело… — Витек понизил голос до шепота и принялся опасливо озираться.
— Ну! — поторопил его капитан. Заметив маетно слоняющегося по коридору перед лестницей на второй этаж Ивана.
— Я Сизого нашел!
— Какого Сизого? — Воронов нахмурился. — Того, что жил на пустыре? И мог видеть…
— Да он везде живет, где упадет, товарищ капитан! — перебил его мальчишка. — Я поэтому его еле нашел. У него схронов, как у разведчика иностранного! И он это… Не мог видеть. А видел!
— Что видел? — У него пересохло во рту, а сердце, как давеча, принялось вытворять черт-те что.
— Не что, а кого, Владимир Иванович. — Витек от важности момента даже побледнел. И снизил голос до трагического шепота. — Он видел того человека, который привез ту тетку голую на пустырь.
— Что?!
— Да, видел, Владимир Иванович! И мужика, и тачку его.
У него тряслись коленки, когда он схватил Витьку за воротник куртки и потащил его вверх по лестнице. Мимо опешившего Ивана. Мимо посетителей, мимо сотрудников, косившихся в их сторону.
Отпер дверь кабинета. Втащил туда Витька. Скинул куртку на стул. Схватил паренька за плечи, тряхнул и строго приказал:
— А ну повтори!
— Сизый в то утро, когда голую тетку привезли на пустырь и скинули на нашем пятачке, с похмелья маялся. Он с него, как мамка говорит, не мается только во сне.
— Привезли? Почему привезли? Тот человек что же, не один был?
— Нет. Сизый говорит, что их двое было. Мужики, говорит. Молодые. Тачка в хорошем состоянии.
— Так и сказал?
— Ага, — кивнул Витек. — Не новая, говорит, иномарка, но в хорошем состоянии. Говорит, что номера запомнил. Но мне, гад, не сказал.
— Почему?
— Потому что… — Витек стеснительно улыбнулся. — Денег хочет, сволота. Он вроде поначалу к тем двоим хотел сунуться, для шантажа, но передумал.
— А что так?
— А говорит, они меня живо в топке-то сожгут.
— В какой топке? — Вот тут он точно почувствовал, как у него на голове шевельнулись волосы.
— В крематории. Один из них, Сизый говорит, там делами вроде заведует…
Вот и все! Можно почти ставить точку. Осталось взять этих двоих, развести по камерам, нажать, изморить допросами, подсадить к авторитетным людям, чтобы те «внушили» убийцам быть откровеннее. И все!
Только бы вот ордер дали! Только бы не навтыкала палок в колеса судебная машина.
— Так, сейчас ты согреешься. Чаю попьем с тобой и поедем навещать Сизого. — Он потащил с плеч Витька промокшую куртку, приговаривая: — Ты молодец, пацан! Ты такой молодец!
Воронов глянул на дверь. Та чуть приоткрылась. И четко держала зазор сантиметров в пять, не распахивалась.
— Кто там? Вань, ты?
— Так точно, товарищ капитан! — Пунцовая от смущения физиономия Ивана высунулась из-за двери. — Я с докладом. Это срочно!
— Заходи.
Иван вошел. Ботинки тоже мокрые, отметил Воронов. Всем сегодня досталось от непогоды. Всем, кто хоть с десяток метров пробежал по улице.
— Что у тебя? — Он кивнул на бумаги в руках у лейтенанта.
— Здесь справка из части, в которой служили эти двое.
— Сидоров и Колчин? — уточнил Воронов.
— Так точно, товарищ капитан. Они служили вместе. Там, судя по всему, и подружились. Их часть командировали в горячие точки. Эти двое никогда не отказывались. По словам командира, даже проявляли инициативу. Им шли навстречу до тех пор, пока… А я могу говорить при нем, товарищ капитан?
Иван кивком указал на Витька, который обхватил озябшими руками большущую чашку, ожидая, когда закипит чайник.
— Говори. Это свой человек. — Воронов подхватил закипевший чайник, влил кипяток себе в чашку и Витьку, швырнул туда по пакетику. — Он важный свидетель. Помог раньше. Помог и сегодня. Чай будешь?
Ваня отказался.
— Говори!
— В общем… В одной из командировок произошло ЧП. В селении в момент зачистки пропала девушка. Молоденькая совсем. Командир части говорит, что ей даже семнадцати будто не было. Тихой была, скромной. Мужчин сторонилась. Ее долго искали. Думали, что боевики увели ее в горы при отступлении. Хотя девчонка была дочкой уважаемого с обеих враждующих сторон человека. Ее, мол, боевики тронуть не могли. Но факт оставался фактом — девушка пропала.
— Ее нашли?
— Да. Спустя неделю. Военные уже вернулись в часть, когда это случилось.
— Мертвую? — Голос у Воронова сел, он покосился на Витька.
Но тот, кажется, их почти не слушал. Насыпал сахар в чашку, отрезал лимон, считал печенья на тарелке. Делил между собой и Вороновым.
— Да. — Иван все же понизил голос почти до шепота. — Девушка была зверски изнасилована. И ей…
— Погоди, угадаю! — перебил его Воронов, сев на край своего стола с чашкой горячего несладкого чая. Он прихлебывал его, даже не чувствуя вкуса. — Девушке перерезали горло?
— Так точно, товарищ капитан. Девчонку нашли с перерезанным горлом, зверски изнасилованную.
— И что селяне?
— Селяне списали все это на боевиков. Их почерк! Отец объявил кровную месть и все такое, но… — Ваня встал спиной к Витьке, ему казалось подозрительным его напускное равнодушие, пацан точно слушал. — Но командир части утверждает, что среди солдат ходили всякие разные слухи.
— Какие?
— Что девчонка эта будто с Колчиным близка была. Еще по прошлой командировке. Ее с ним видел кто-то, и не раз. И в момент зачистки, когда из селения выкуривали боевиков, Колчина никто не видел.
— Опа! — Воронов прищурился. — А вот скажи мне, Ваня, чего это командир части таким откровенным сделался, а? У них ведь, у военных-то, в принципе, как и у нас, сор из избы не принято выносить. А тут вдруг полный расклад. С чего?
— Товарищ капитан. — Ваня вздохнул с улыбкой. — Он же не со мной откровенничал, а с товарищем моим давним. Который сейчас в их ведомстве приличный пост занимает. Вот поэтому мне и удалось так быстро разжиться сведениями. Да еще разговор правильно надо было начать. А мой знакомый в этом деле ас!
— И начал твой знакомый с серийных убийств в нашем городе, так?
— Так точно, товарищ капитан. С них. И с того еще, что Колчина подозревают в совершении ряда мерзких преступлений.
Тут Иван замолчал и обернулся. Витек сосредоточенно макал печенье в горячий чай, затем клал на язык и, с наслаждением прикрывая глаза, проглатывал. Но все равно что-то было не так. Ощущалось в нем какое-то притворство. Слишком сосредоточенным выглядело его чаепитие.