— И что же мне теперь делать? — расстроилась Вероника. — Как я попаду домой? Частника ловить ночью страшно.
— Наверное, из этих же самых соображений ваш брат решил отвезти Марусю домой.
«И бросил меня? Без предупреждения? — подумала Вероника. — Не может быть». Она волновалась, как бы с ее горе-телохранителем снова чего-нибудь не случилось.
— Если вы подождете пять минут, я вас подброшу, — неожиданно предложил Тарас. — Ночевать в казенном здании не слишком-то приятно.
— Была бы вам очень признательна, — учтиво сказала Вероника.
Они перешли в другой кабинет, где Тарас некоторое время копался в бумагах.
— После смерти Нелли, — признался он, — я частенько приезжаю сюда ночью поработать. Вообще не могу спать, даже снотворное на меня не действует.
— Но у вас ведь есть собственный офис! — удивилась Вероника.
— Не собственный. Офис у нас один на двоих с партнером. Боюсь, если я начну торчать там ночами, Стаc забеспокоится. Подумает, что я проворачиваю какие-нибудь темные делишки.
«Может быть, так оно и есть?» — неожиданно подумала Вероника.
Когда они вышли из подъезда, оказалось, что на улице льет дождь — все вокруг шуршало и булькало, а фонари парили над головой, потеряв ориентацию в пространстве. Шульговский скинул пиджак, раскрыл его у них над головами, и они бросились под секущие струи. Потом он достал из кармана брелок, и машина преданно подмигнула ему фарами.
— Садитесь, — предложил Тарас, торопливо распахивая дверцу.
«Он не знает, что я провела ночь с его партнером, — подумала Вероника, очутившись в машине, и почувствовала, как загорелись щеки. — Впрочем, об этом никто не знает».
Тарас спросил, куда ее везти, потом с печалью в голосе начал рассказывать о том, какие трудности возникли с журналом после смерти Нелли. Вероника слушала вполуха и механически отвечала на вопросы.
— Казарюк меня сегодня удивил, — неожиданно сказал Тарас.
— Да уж, — пробормотала Вероника. — Они с Марусей всех поставили в тупик.
— Я, собственно, не об этом. — Тарас оторвал левую руку от руля и сильно потер лоб. — В тот день в доме отдыха… Перед тем, как.., как Нелли погибла, я позвонил ему и сообщил, что прилетает Питер Ларсон из Лондона. Питер — журналист, он должен был усилить конкурсное жюри. Я попросил Сергея Евгеньевича встретить важного гостя лично.
— И куда же делся этот ваш Питер?
— У него в последний момент все изменилось, и он не прилетел. Но, как я сегодня понял, Казарюк вообще не был в аэропорту. Удивительное дело. Мой партнер Стаc за такие штучки увольняет сотрудников.
Услышав это имя, Вероника вздрогнула. Интересно, Стаc ждал вечером ее звонка? Конечно, ждал — она бы на его месте тоже ждала. Но как она могла встретиться с ним после того, как нашла злосчастные ботинки?
Неужели она провела ночь с.., с монстром? С убийцей, который подбирается к ней все ближе и ближе? Почему, если он считал, что «Москвич» намеревался сбить ее, он не позвал милицию? Он, такой правильный, который натравил на Осю представителя правопорядка только за то, что тот якобы приставал к ней? Потому что он знает женщину в зеленом! Потому что она — его сообщница!
Вероника застонала.
— Что с вами? — спросил Тарас участливо. — Что вас беспокоит?
— Я… У меня… У меня ноги промокли, — нашлась Вероника.
— Под вашим сиденьем есть пара тряпок, чтобы вытирать обувь. Оботрите туфли, иначе схватите воспаление легких.
— И еще кучу болячек на букву "в"? — усмехнулась Вероника, послушно наклоняясь и шаря под сиденьем. — Водянку, волдыри и варикоз?
— Ну, для вас это слишком. Пожалуй, стоит остановиться на веснушках.
Тарас улыбнулся, но улыбка вышла печальной. Вероника тем временем разглядела, что держит в руках красно-белый клетчатый носовой платок, сильно перепачканный и странно заскорузлый. Этот платок она видела в столовой дома отдыха, когда Тарас Шульговский вытирал брюки. Странно, что вещь, которую он носил отглаженной в кармане, Тарас использовал не по назначению. Особенно если учесть, что под сиденьем и в самом деле было полно тряпок.
В тот момент Вероника не смогла бы объяснить, зачем она это сделала. Скомкала платок в руке и опустила в свою сумочку. Даже если Тарас Шульговский убил жену, он в любом случае не обагрял руки кровью. И, конечно, платок не кровью испачкан. Однако Вероника считала, что, пока убийца разгуливает на свободе, нельзя пренебрегать ни одной мелочью.
— Я сочувствую вам. Очень, — сказала она, пожимая холодную руку Тараса Шульговского, который промок до нитки. Дождь по-прежнему буйствовал, но Тарас все равно побежал вместе с ней к подъезду.
— Иначе я буду волноваться, — объяснил он. — У вас в подъезде не страшно?
— Н-нет, — соврала Вероника.
Совершенно неожиданно она испугалась: вдруг Марягин как-нибудь узнал, где она живет, и теперь ждет ее возле двери?
— Я отлично доберусь до квартиры!
— Ну, ладно.
Тарас тревожно глянул на нее из-под мокрой челки, и Вероника улыбнулась. Помахала рукой и вошла в подъезд. Дверь хлопнула и отсекла все звуки мира. Здесь было сухо и необычайно тихо. Только сейчас она сообразила, что ночь уже кончается. Какой Стаc? Что это она, в самом деле?
Вероника постояла под горячим душем и легла на неразобранную постель. Рыськин не звонил. Вероника еще раз проверила его номер — мобильный не отвечал. Она не позволяла себе думать, что с ее телохранителем случилось что-то плохое. Плохого и так выше крыши.
Глава 9
Рыськин появился рано утром — помятый и грязный, словно лист скомканной бумаги.
— Ну, что скажешь в свое оправдание? — спросила Вероника, оглядывая его с ног до головы, словно жена загулявшего мужа.
— Что скажу, что скажу? — расстроенно ответил тот — Скажу, что менты в нашем городе совсем опупели.
— Тебя что, опять загребли в милицию? — ахнула Вероника.
— Слушай, ну не нравится им моя рожа, что ты будешь делать!
— А почему ты мне не позвонил?
— Потому что у меня отобрали телефон, вот почему. Вероника тотчас же сменила гнев на милость.
— Есть хочешь?
— Еще бы! У меня в желудке мечутся злые пираньи. Вероника приготовила ему омлет, а сама уселась напротив и принялась разглядывать носовой платок Тараса Шульговского, который выудила вчера из-под сиденья его машины.
— Что это такое? — с набитым ртом спросил Рыськин, удивленно подняв брови.
— Просто одна вещь, — уклончиво ответила она. — Не могу понять, чем ее испачкали.
— Фу, — наморщил нос Рыськин, — выглядит отвратительно.
— Ося, по-моему, это глина.
— И что с того?
— Хочу понять, зачем вытирать испачканные глиной башмаки платком, если есть тряпки.
— Говоришь загадками, — пробормотал Рыськин, уткнувшись носом в чашку с чаем.
— Я пока не готова делать заявления для прессы, — сказала Вероника. — Мы можем съездить в дом отдыха «Уютный уголок»?
— Где это?
— Не слишком далеко.
— Хочешь скрыться от опасности? — предположил Рыськин.
— Ошибаешься. Хочу кое-что узнать о нашем лысом друге Казарюке и заодно поискать глину.
— А Казарюк-то тут при чем?
— Его имя начинается с буквы С, — сообщила Вероника. — Это дает мне.., надежду.
— Надежду на что?
— На личную жизнь, Ося.
Когда они уже подъезжали к «Уютному уголку», Рыськин признался:
— Я так и не понял, зачем мы туда едем.
— Ты, главное, меня охраняй, — сказала Вероника.
С ночи, проведенной в квартире Стаса Марягина, она потеряла желание делиться с кем бы то ни было своими догадками и подозрениями.
Глина была обнаружена очень быстро. Первым делом Вероника обошла вокруг «своего» корпуса и тотчас же увидела желто-коричневое месиво под одним из окон. Здесь, судя по всему, собирались разбить клумбу, но работа отчего-то встала, и земля с комьями глины так и осталась лежать вывернутой рядом с бордюрным камнем. Никаких отчетливых следов на глине не было, и Вероника стала соображать, кто занимал номер. Много времени это не отняло — номер занимал Казарюк.
Итак, он сказал, что, когда попытался проникнуть внутрь, ключ не подошел. А у Нелли Шульговской ключ сломался прямо в замке…
Недолго думая, Вероника отправилась к администраторше, у которой Казарюк, по его словам, провел часть вечера и остаток ночи. Она решила сказать ей, что задает вопросы по просьбе Тараса Шульговского. Он ведь вроде бы говорил, что не хочет оставаться в стороне от расследования. Вот пусть его имя и послужит во благо самостийному следствию.
Администраторша оказалась маленькой миловидной пышечкой, при взгляде на которую у тощего Сергея Евгеньевича наверняка текли слюнки.
— Да, все так и было, — подтвердила администраторша, представившаяся Натальей. — Не могла же я выгнать на улицу хорошего человека? Он такой очаровательный мужчина, Сергей Евгеньевич!
Вероника незаметно скосила глаза на Рыськина. Судя по выражению его лица, он тоже считал Казарюка каким угодно, но только не очаровательным.
— Для нас было таким ударом узнать, что Нелли Шульговская погибла! — сказала между тем Наталья. — Представляете, мы ведь ее обсуждали. Сергей Евгеньевич бедняжку терпеть не мог.
— Почему же? — напряглась Вероника.
— Он сказал, будто Нелли перекрывает ему кислород. В профессиональном плане, разумеется. Он ведь такой талантливый, Сергей Евгеньевич. Если дать ему развернуться, он горы свернет!
— Могу себе представить те горы! — пробормотал Рыськин. — Облагороженные талантом Казарюка.
— Мне кажется, — потупилась Наталья, — Шульговская не нравилась ему не только как начальница, но и как женщина.
— Да? — удивилась Вероника. — А я не знала.
— Он называл ее фифой. Говорил, что это идиотство — строить из себя бизнесвумен, когда денежки на покрытие расходов дает муж.
— Все это он говорил в ту ночь? Наталья энергично кивнула:
— Вот именно. Можете себе представить наш стыд и ужас, когда наутро мы узнали, что Нелли погибла?