в нем женщину в зеленом — У него была борода, — забормотал Рыськин, — он ее сбрил и поэтому выглядел бледным. Кожа под бородой не загорает, поэтому он был бледный.
— Он надевал парик, Зоя, — сказал Вероника с жалостью, — и гонялся за мной на «Москвиче» без номеров. У меня полно свидетелей. Вот хотя бы Ося. И Стаc тоже один раз вытащил меня прямо из-под колес.
Зоя зажала рот ладонью.
— Я даже догадываюсь, когда он задумал меня убить, — продолжала Вероника, торопясь высказать все сразу. — Когда я рассказала тебе о покушении в подъезде. О человеке в черной маске. Ты ведь наверняка с ним делилась? Вот он и подумал: какой отличный шанс решить житейские проблемы! Все подумают, что Зоину племянницу шлепнули за то, что она видела что-то лишнее в доме отдыха.
Зоя некоторое время смотрела в стену, выпучив глаза, потом неуверенно произнесла:
— Его ведь надо поймать…
— Да ну его к черту! — с жаром заявила Вероника. — Он теперь точно не покажется, побоится. Без бороды наверняка побоится. Может быть, сделает попытку прозондировать почву через некоторое время.
— Да я его! — внезапно закричала Зоя. — Да я…
— Простите, — подскочил к ней Ося. — Я правильно понял, что вы теперь как бы.., свободны от обязательств?
Зоя посмотрела на него сначала с недоумением, потом с любопытством.
— Почему вы такой желтый? — спросила она.
— Потому что я очень добрый, солнечный человек! — понизил голос тот и взял Зоину руку в свои ладони.
— Боря тоже казался добрым, — попыталась освободиться Зоя.
Ося ее руку не отпустил и гордо ответил:
— Между мной и вашим Борей — пропасть шириною с Днепр, до середины которого, как известно, долетит не всякая птица.
От подобного красноречия Зоя даже открыла рот.
— Ваш Боря убивает людей, а я их охраняю! — пояснил Рыськин.
— А сколько вам лет?
— Господи, какие низменные материи занимают вас в момент, когда одна душа уже устремилась к другой!
— Я все равно узнаю, — пообещала Зоя.
— Каким же это образом? Я не тополь, у меня на спиле нет годовых колец!
Зоя, одобрявшая любые разговоры про кольца, глупо хихикнула.
Воспользовавшись благоприятным моментом. Стаc обнял Веронику и нежно прижал к себе.
— Дорогая, тебе надо снять нервное напряжение! — прошептал он ей в розовое ушко.
Рыськин услышал и воскликнул:
— Да, да! Вы правы! Ей надо скинуть с себя весь этот ужас! Ей надо творить!
— Что ей надо делать? — переспросил изумленный Стаc.
— Творить! Малевать! Живописать! Разве вы не знаете, что влюбились в художницу с неуемным воображением и свободным полетом кисти?
— А ты мне ничего не говорила про свое увлечение! — укорил ее Стаc с улыбкой. — Мне бы очень хотелось увидеть твои работы.
— За чем же дело стало? — спросил Рыськин. — Поезжайте к ней домой и любуйтесь.
— Да он пытается нас вытурить! — шепотом сказала Вероника Стасу. — То-то он так развопился.
В это время в квартире раздался телефонный звонок. Зоя подошла, сказала «алло», некоторое время слушала, потом положила трубку на место и торжественно сказала:
— Вероника, звонили твои соседи. Поздравляю, дорогая, тебя обокрали!
— Поздравляю?! — хором закричали все присутствующие.
— У тебя из дому вынесли все картины, — улыбаясь до ушей, сообщила Зоя.
— И тот жеваный банан, покрытый мелкой сыпью, который меня особенно нервировал? — уточнил Ося.
На его выпад, впрочем, никто не обратил никакого внимания. Вероника развела руками и растерянно спросила:
— Зоя, чему ты так радуешься?!
— Как — чему? Глупая! Уж теперь-то твои работы наверняка появятся в иллюстрированных журналах!