иметров, а шириной около 10–12 сантиметров. Цвет меха у зверя был тёмно-каштановый.
– Мамку грохнул. – Юрка подошёл к Валерке и пожал ему руку. – С полем тебя, дружок! С этой минуты и ты вошёл в славную братию парней охотоведов-бобрятников Кировского сельхозинститута.
– А как ты определил, что это мамка?
– Подойди и посмотри. Писуна ведь нет. – Юрка закурил.
Валерка наклонился к бобру. Сначала зачем-то потрогал пальцами оранжевые бобровые зубы-резцы. Затем он перевернул зверя на спину. Провел рукой в том месте, где, по его мнению, должны быть отличительные черты самца от самки. Ничего не было. От ладони запахло специфическим запахом бобровой струи.
– Это что? – Валерка принюхался.
– Так струя воняет. Бобры этим запахом свои участки обитания метят. А вот писуна снаружи у бобров-самцов не бывает. У них все это дело под кожей запрятано. Охотоведу нужно знать такие особенности. – Юрка рассмеялся. – Вот из-за этих особенностей сразу не определить, кого ты стукнул. Мамку или папку. Пошутил я.
– И что теперь?
– А теперь грузи этого зверька себе на плечи и тащи не спеша до лагеря. Он совсем не тяжёлый. Каких-то 20–25 килограммов общего веса. А я ружьё твоё понесу и рюкзак. – Юрка поднял с земли Валеркин рюкзак и ружьё. – И постарайся тащить аккуратнее. Не испачкайся кровью и особенно бобровой струёй. А то вонять твоя одежда будет ещё год. Хрен чем отстираешь. Преподы же в нашем институте ушлые. Сразу по запаху усекут, каких ты этой весной в Вятских лесах кастершнепов стрелял.
Валерка еле закинул себе на плечи добытого бобра. Под тяжестью зверя он даже немного пригнулся. Одной рукой ухватился за передние бобровые лапы, другой – за задние. Дёрнул плечами, поудобнее укладывая трофей на себя. Вроде, получилось. Тепло от не успевшего остыть бобрового тела грело. Валерка, радуясь хорошему выстрелу и совершенно не обращая внимания на тут же намокший от воды бушлат, зашагал за Юркой к их лагерю. Тот шёл чуть впереди и освещал дорогу.
Поначалу идти Валерке было легко, но уже через полкилометра тяжесть бобра дала о себе знать. Тащить его становилось всё тяжелее и тяжелее. Но он шёл и шёл, молчал и помощи не просил. Сопел, нёс бобра и пытался не отставать от товарища.
– Чувствуешь, как костром пахнет? – спросил Юрка и остановился.
Валерка обрадовался короткой передышке.
– Воздух втяни. – Юрка шмыгнул носом.
Валерка, вдохнув холодный ночной воздух, почувствовал запах кострища.
– В тайге за пару дней у людей все органы чувств обостряются. Становятся чувствительными не меньше, чем у зверей. До лагеря ещё топать и топать, а мы уже костёр причуяли. Дымит маленький уголёк, а дым за километр по земле стелется. Так-то.
Ребята двинулись дальше. Добравшись до лагеря, Юрка первым делом подвесил к жерди, на которой натянут тент, бобра, обвязав его хвост верёвочной петлёй-удавкой.
– Пусть до утра обвисится. Завтра поутру обдерём. Главное, что ты его добыл, а на обдирку шкуры у нас времени хватит.
Юрка осмотрел бобровую голову.
– Ты, видно, ему заряд прямо в морду влепил. Глаза выбил. Патрон заводской у тебя. Заряд слабый, он после выстрела и нырнул. В нору свою не попал и сдох. После чего его воздухом в лёгких на поверхность воды и выдавило. Верной оказалась моя теория, – сделал вывод Юрка.
Валерка молча сидел на нарах, курил и смотрел на кострище.
– Замучился?
– Немного. А у тебя были сегодня бобры?
– Плавала парочка. Но далековато. Завтра возьму. Никуда они не денутся. Один бобрик по виду красивый, чёрненький.
Юрка взял топор. Нарубил дров и разжёг огонь. Подвесил над костром котелок с водой.
– Отдохнём. С почином нас. Весновка началась удачно…
Спали парни довольно долго. Сказались бессонные ночи, волнения, свежий таёжный воздух и наступившее от первой добычи успокоение. А когда над лагерем взошло яркое весеннее солнце, они проснулись и принялись готовить завтрак.
– Юрок, бобр не подпарится? – волновался Валерка, осматривая застреленного им вчера бобра.
Провёл ладонью по его меху. Ость мягкая, а кажется жёсткой. Рукой проводишь по ней – пух пухом. И вроде тускловата.
Юрка, наблюдая за действиями друга, налил в кружку чаю. Отхлебнул и поставил её рядом с собой.
– Не волнуйся. Ничего твоему бобру не будет. Холодно ещё. Давай чайканём, и я стану тебя учить, как кастера обдирать.
– Пластом?
– Трубкой!
– Это же не по стандарту! – удивился Валерка.
– По госстандартам пускай дураки обдирают. Животики бобровые только портят. А мы товар обязаны покупателю показать весь, целиком. И спина не резана, и живот. А пока поешь. На голодный желудок работа плохо спорится.
– Пока не хочется. – Валерка взял в руку нож, брусок и принялся точить лезвие.
Юрка приподнялся:
– Дай-ка посмотрю, что там у тебя! – повертел нож в руках, потрогал пальцем лезвие. – Ничего, но бобра лучше всего перочинным обдирать. Самым обыкновенным. К примеру, вот таким. – Он достал из кармана складной ножик, его лезвие было отточено, словно бритва. – Чем острее, тем меньше дыр на шкуре наделаешь.
Юрка подошёл к бобру и быстро сделал надрез вокруг задних лап и хвоста зверя. Умело и аккуратно стал снимать шкуру. Объяснял:
– Дерёшь в подрезку. У бобра мездра, приросшая непосредственно к туше. К мясу. Значит, режешь по шкуре и не стесняешься. Чем после этого будет тоньше мездра, тем для тебя лучше. Легче шкуру выделывать. Мы же с тобой заводских условий в общаге не имеем. Вот поэтому и старайся сразу в лесу сырьё в надлежащий вид привести. Чем тоньше мездра, чем меньше на шкуре жира остаётся, тем лучше.
Через час работы Юрка остановился.
– Устал немного, – сказал он и уселся рядом с Валеркой. – Пока чайку глотну и покурю. Спешить нам некуда. Главное, зверя добыть, а на лагере сиди у костра, работай и работай.
– А может, я попробую обдирать? – попросил Валерка.
– Попробуй, только старайся без дырок. Дырки сразу уменьшают стоимость товара.
Валерка взял в левую руку бобровую шкуру, в правую – нож и сделал несколько резких движений по бобровой мездре. Получалось плохо. Ещё раз, ещё.
– Старайся, старайся! – Юрка стоял рядом и смотрел, как Валерка работал. – Главное – не торопись, и всё получится.
Валерка быстро устал. Кажется, чего здесь такого? Стой и обдирай. Но пальцы вскоре заболели. Ручка ножа стала скользкой от бобрового жира и плохо держалась в руке. Он сделал на шкуре надрез – маленькую дырочку.
– Стоп! – остановил его Юрка. – Отдохни! Давай я закончу.
Он забрал у Валерки нож, обтёр его тряпочкой. Подточил и продолжил работу. Теперь рядом стоял Валерка, курил и наблюдал за товарищем. Наконец бобровая шкура была снята. Юрка вывернул её мехом наружу и приложил к голове.
– Как? Похож на боярина? – спросил он.
Валерка улыбнулся:
– Красиво!
– То-то же! Шапка или воротник получится что надо! – Юрка накинул шкуру на плечи. – Настоящий мужской мех.
– Женщинам тоже подойдёт.
Валерка взял шкуру. Стал её внимательно рассматривать, дуть на мех.
– Ты пока любуйся своим первым бобром, а я мясо разрублю и варить поставлю. Обед уже. Ещё пара часов – и нужно будет на зорьку собираться.
Юрка стал разделывать бобровую тушку. Сначала отрубил топором хвост и лапы, потом голову. Всё сложил в один большой полиэтиленовый пакет, после туда же добавил все бобровые внутренности. Мясо зверя порубил на небольшие куски и часть из них покидал в котелок с водой. Поставил варить. Пакет с бобровыми остатками отнёс подальше в лес и закопал в муравейнике. Вернулся.
– Теперь ни один охотинспектор не найдёт.
– Могут нагрянуть? – с лёгким испугом в голосе спросил Валерка.
– Навряд ли, но бережёного, как говорится, Бог бережёт.
Пока варилось мясо, ребята тщательно пересыпали шкурку солью. Свернули её в небольшой по размерам рулончик и, положив в пакет, закопали в снег метрах в двадцати от лагеря.
– Теперь и этого инспектор не найдёт, – пошутил Валерка.
– Это точно! Пошли мясо есть. Сварилось, наверное.
Бобрятина была готова. Ребята брали мясо из котелка руками, макали его в соль и ели.
– Небольшой привкус, а так очень даже ничего.
– Это весной. Хотя мясо с привкусом у бобра и осенью. А вот летний бобр привкуса не имеет. Они летом в основном травкой питаются. Это зимой их пища – кора и ветки. Отсюда и привкус. Хуже всего вкус мяса у тех бобров, которые всю зиму на осине или иве прожили. Те, что берёзу грызут, повкуснее будут.
– Ты, я вижу, гурман! – Валерка потянулся за очередным куском.
– А то! – Юрка рассмеялся.
Вечером ребята снова сидели в засидках. У Валерки зверей не было. Никто не плавал и не кормился. Хотя он уже битый час сидит и не шевелится. Наконец солнце скрылось за елями и соснами. Валерка прислушался.
«Хор… Хор… Цвиг…»
Над ним протянул вальдшнеп.
«Низко как!» – удивился Валерка и вспомнил, как он и отец в родном Подмосковье ходили на весенние вальдшнепиные тяги.
«Хор… Хор… Цвиг…» – протянул следующий вальдшнеп.
– Во дают!
Выстрел прогремел в той стороне, где был Юрка. Одиночный ружейный выстрел.
– Наверное, по кастеру, – прошептал Валерка, отвлекаясь от тянущей прямо над его засидкой птицы.
«Хор… Хор… Цвиг…»
– Обнаглели кулички!
Валерка переломил двустволку и поискал в патронташе патроны, снаряжённые семёркой. Нашёл и перезарядился. На этот раз охотника-промысловика, которому очень нужны деньги, победил охотник-романтик, для которого весенняя вальдшнепиная тяга – главное в его жизни. Это настоящая весенняя охота.
Четвёртый вальдшнеп налетел на Валерку. Прошло всего минут десять с начала тяги. «Бух! Бух!» – ударил он дуплетом по птице. Вальдшнеп как ни в чём не бывало продолжил свой брачный полёт. Валерка от неудачи только плюнул. Через минуту стрелял в очередного летящего кулика.