И тут, словно в подтверждение его мыслей, утиная стайка из десяти – двенадцати птиц со свистом разрезала крыльями воздух, закружилась над водой.
– Вот они, голубушки. Пожаловали! – Сашка потянулся к двустволке, взял ружьё в руку.
Утки тем временем сделали очередной круг над понравившимся местом. Человека на берегу птицы не заметили. Они снизились, коснулись лапами воды и с кряканьем заскользили по поверхности. Сашка приложил приклад к плечу. Старая отцовская двустволка чуть-чуть подрагивала в руках.
– Успокойся, стрелок, – сказал себе Сашка. – Тут не армия, не Афганистан. Это там волноваться нужно было, когда в снайперах служил.
Сашка видел загорелое лицо, покрытое пылью, голубые глаза. В оптический прицел он хорошо рассмотрел врага. День был ясный и солнечный. Ещё разглядел переносицу и брови, выгоревшие на жарком афганском солнце. Пулемёт лупил по позициям Сашкиной роты. Головы из-за шквального огня было не поднять. Пули летели, жужжали и врезались в людей, камни, землю.
– Прицельно бьёт, сука! – прошептал он и немного высунулся из-за камня-укрытия. Посмотрел в оптику и тут понял, что это лицо европейца. – Что ему здесь, в Афгане, нужно? Никак учитель-инструктор?
Пулемёт на секунду смолк.
– Хочет пулемёт на более выгодную позицию перетащить, гад! – улыбнулся Сашка.
Привычка улыбаться перед выстрелом появилась у него после первых боёв и первых удачных попаданий. Так и осталась. Сашка потянул спусковой крючок винтовки. Медленно и на выдохе. Приклад привычно толкнул в правое плечо. Пуля попала в цель. Сашка всё видел в оптический прицел. В тот день пришлось отступить…
Утки сбились в кучу на расстоянии выстрела.
Охотник прицелился и выстрелил в утиную стаю. Дробь хлестанула по воде и птицам. Несколько уток осталось неподвижно лежать на поверхности. Пара птиц забила крыльями, поднимая брызги, закружилась на одном месте, остальные поднялись на крыло.
– Ай да Сашка! Ай да молодец! Заря ещё толком не началась, а я уже с трофеями!
Он вылез из укрытия и пошёл собирать птиц, прибитых течением к берегу.
– Осенние, жирные. Маманя их в чугуне как затушит! А я как всё это съем! – Сашка сглотнул слюну.
Он снова забрался под куст, ружьё и уток положил рядом. Только стал убирать за пазуху бинокль, как очередная утиная стая закружилась над плёсом. Сашка замер, наблюдая за утками.
– Пошли, милые мои, на посадку, – шептали Сашкины губы. – Сейчас!
В последний момент утки чего-то испугались и резко взмыли вверх. Ушли в свечку и, часто-часто махая крыльями, превратились в точки, а затем скрылись за деревьями.
– Чего это с ними? Может, медведь? – Он потянулся к ружью. – А пуль-то у меня нет.
На берег реки вышел человек, остановился.
Сашка знал всех деревенских, а других тут и быть не должно.
«Это же наш околотошный, Иван Иванович. Не в форме и без ружья. Значит, не на охоту пришёл», – соображал Сашка.
Нужно подойти поздороваться. Но как только Сашка собрался выйти из укрытия, он услышал гул, сначала еле слышный. Гул приближался, нарастал. Участковый повернул голову в сторону звука. Наконец наступила тишина. Сашка следил за человеком на берегу. Того окликнули:
– Участковый!
– Тут я! Тут! Чего орёшь на всю тайгу!
К участковому подошёл крепкий парень и протянул для приветствия руку.
– Гудите вездеходом на всю округу…
– Не боись. Мало ли вездеходов нынче по тайге ездит. Каждого шарахаться. А мы не бандиты какие-то. Фирма у нас, золотая фирма, всё по закону.
– Всё, да не всё. Не так ли?
Участковый прищурил глаза, посмотрел на старателя. Тот хитро улыбнулся:
– Твоя правда. Не всё золото государству идёт. Тебе часть отдаём. А разве ты не государство?
– Ты тише такие вещи говори, – милиционер оглянулся, – не ровён час кто услышит.
– Кто тут может услышать? Закон – тайга, медведь – хозяин. Так вроде говорится?
– Так-то оно так, да только когда я от деревни сюда шёл, выстрелы в этой стороне слышал.
– Подумаешь, выстрелы! Пальнул кто-то по уткам и дальше пошёл. На вот лучше возьми свою заработную плату. За два месяца. И куда ты только столько золотишка деваешь?
Парень улыбнулся и протянул участковому свёрток. Сашка хоть и был от людей далековато, но разговор слышал. «Как в том фильме», – подумалось ему. Зори тут тихие, и воздух холодный, поэтому и разговор далеко разносится. Милиционер развернул свёрток.
– Сколько тут?
– Как договаривались.
– Хорошо. Когда ваш следующий взнос в наш совместный профсоюз? – Иван Иванович улыбнулся.
– Вы всё шутить изволите…
– Не шучу, ты же меня знаешь. Не будет вовремя денег, не будет золотодобычи. Сообщу о ваших фокусах в район, пришлют оттуда природоохранную прокуратору – и всё.
– Ты нас не пугай. Пуганые мы. А ты не думал, что мы можем тебя и того… – Парень оскалил зубы.
– Чего того? Пришить? – Участковый громко рассмеялся. – Конечно, можете. А кто вам скажет, что после меня лучше будет? Вдруг новый денег брать не станет, честный попадётся? Или столько с вас запросит, что даже твоему вездеходу на солярку денег не останется, а?
– Правда ваша! – согласился старатель.
– То-то же!
«Вот это волки, – скривился Сашка, – волки и есть волки. Хотя мне, по большому счёту, совершенно наплевать, о чём они там говорят и что делают. Суки эти, артель старательская, реку нашу совсем загубили».
– Ты будь спок. Раз ты хорошо работаешь, то и бабки тебе хорошие идут. И без задержки. У нас контора серьёзная. В следующем месяце свидимся.
– Сейчас-то вы куда направляетесь?
– В район. Там тоже люди живут. Бывай, полковник! – Парень протянул руку для прощания.
– Капитан пока, – поправил участковый.
– Будешь хорошо трудиться, станешь полковником. Какие твои годы! Факт.
– Тьфу на тебя. Сглазишь.
– Ничего, ничего, будешь! Бывай!
Участковый остался у реки. Положил свёрток в принесённую с собой хозяйственную сумку, сел на камень и закурил. За деревьями взвыл двигатель вездехода и потащил многотонную гусеничную машину по разбитой таёжной дороге, меся гусеницами грязь и разбрызгивая во все стороны от трассы мутную бурую жижу.
Участковый курил, медленно затягиваясь сигаретой. Смотрел на воду. Докурив, поднял с земли сумку с золотом и направился к деревне.
Как только участковый скрылся за деревьями, Сашка выбрался из укрытия. Так вот почему эти «старатели» вольготно себя в тайге чувствуют! Получается, сам чёрт им не брат. Творят, что хотят. Всех купили, а тайгу в округе погубили.
«Может, мне донести куда следует? Бесполезно всё это. Ни хрена никому ничего не докажешь, только лоб разобьёшь!» – Сашка поднял голову и увидел, как со стороны леса на плёс налетела очередная утиная стайка. Он вскинул ружьё. Утки снизились. «Бух! Бух!»
Одна утка перевернулась в воздухе и шлёпнулась на воду, остальные набрали высоту и улетели. Утку несло по течению. Аккуратно ступая в сапогах по каменистому дну, Сашка дошёл до птицы. Нагнулся, ухватил её за шею и приподнял. Резким движением бросил на берег как можно дальше от воды. Над ним уже кружила очередная утиная стая. Ещё выстрелы. На этот раз промах.
Участковый не успел далеко отойти от реки, когда там грохнули выстрелы. Он остановился.
«Ни хрена себе! Палят! Кто бы это мог быть? И где же этот стрелок был, когда мы со старателем встречались? Видел он нас или нет? Ведь были же выстрелы на реке и до моего прихода. – Милиционер стоял и соображал, что ему делать. – Надо вернуться и проверить, кто там».
К тому времени Сашка расстрелял половину патронов из патронташа. Темнело. Начался самый утиный лёт. Птицы искали место для ночёвки. После выстрелов они испуганно шарахались от плёса, теперь такого опасного, и продолжали свой путь вдоль реки, снова и снова пытаясь определиться с ночёвкой. Сашка не заметил, как к нему подошёл милиционер.
– Привет, Сашок. Уток стреляешь? – поздоровался тот.
Сашка медленно обернулся и увидел участкового:
– Да!
– И хорошо летят?
– Неплохо, взял несколько штук. – Сашка кивнул в сторону битых птиц, лежавших на берегу.
Иван Иванович подошёл к уткам.
– Так-так! Молодец, много сбил! А лёт давно начался? По светлому утка пошла? Смотрю, чернеть одна, жирная. С севера идёт? – задавал и задавал вопросы участковый, не поворачивая головы в Сашкину сторону, словно того не было рядом.
– Да. По светлому первых уток взял, – не чувствуя подвоха в вопросах, сказал Сашка правду.
– А засидка у тебя что надо, утки не замечают.
– Что надо, – согласился Сашка.
– А документы у тебя на охоту есть? Или браконьерствуешь?
– Документы? – переспросил Сашка и поёжился от холодного взгляда участкового. – Дома документы. На отца они, ружьё ведь его.
– Так он же умер, пока ты в армии служил. Переоформить ружьё нужно было. Я ведь мать твою предупреждал.
– Она мне говорила. Но вы же знаете, я не очень давно домой вернулся. Не успел ещё.
– Не успел. Уже полгода прошло. Ты же весной демобилизовался, а сейчас осень на дворе. Дай мне ружьишко, я посмотрю на него, точно ли батькино.
Сашка протянул двустволку. Участковый покрутил ружье, осмотрел со всех сторон:
– Его. Я сам помогал регистрировать. – Иван Иванович повесил ружьё на плечо.
– Вы что? – Сашка возмутился.
– Хватит охотиться, пошли лучше в деревню. Зайдем в милицию, оформим ружьё как изъятое на временное хранение. А когда ты документы на ружьё выправишь, я его верну.
– Отдайте, – робко попросил Сашка. – Это память об отце.
– Я же тебе верну, чудак-человек. Я понимаю, это память. Твой отец был мужик что надо, правильный. Пошли, охота всё равно закончилась, темно уже. – Участковый похлопал Сашку по плечу. – Придём, оформим все формальности, и пойдёшь ты к матери уток готовить. Правильно я говорю?