– Правильно.
– Тогда пошли.
Сашка собрал добытых птиц, включил фонарь и зашагал к деревне. За ним шёл участковый.
– Ты на охоту сразу после работы пошёл или попозднее?
– После работы. На пилораме дела закончил, собрался – и на реку.
– А вчера был?
– Нет. Вчера к Ленке ездил, девчонке своей. На свидание.
– Это к той, которая тебя из армии ждала? Дочери лесника?
– К ней. Тоже отца не так давно похоронила. Одна теперь живёт. Мать её молодая померла.
– Жалко девчонку.
– Ничего, мы с ней решили расписаться, и она скоро к нам в дом переедет.
– Свадьба – это хорошо. Дело ваше молодое. У вас вся жизнь впереди…
Они вышли к деревне… Крайний дом был местным отделением милиции, где Иван Иванович служил участковым много лет. Они подошли к крыльцу. Дом крепкий, вывеска на двери, решётки на окнах.
– Посвети, – попросил участковый.
Сашка осветил дверной замок. Иван Иванович порылся в кармане куртки, достал ключ и открыл дверь.
– Заходи, не стесняйся, я сейчас свет включу. – Он пропустил Сашку вперёд, вошёл следом и щёлкнул выключателем.
В коридоре загорелась тусклая, засиженная мухами лампочка.
– Сейчас кабинет откроем и займёмся делами.
– Иван Иванович, может, отпустите? Я матери обещал пораньше с охоты вернуться, хотел ещё к Ленке съездить.
– Мы ненадолго. Напишем протокол, и побежишь к матери и к невесте.
Иван Иванович усмехнулся и положил на стол сумку с золотом. Ружьё прислонил к стене, а сам разместился за своим рабочим столом в кресле. Открыл сейф, достал бланк протокола, положил перед собой. Сашка смотрел на сумку.
– Ты чего так на неё смотришь? Сумки раньше не видел?
– Почему? Видел. – Сашка медленно перевел взгляд на милиционера, криво усмехнулся.
– Что ты видел?
– Многое. Будете дальше на меня наезжать, ещё чего-нибудь вспомню…
– Пугаешь меня, сопляк! – выкрикнул участковый.
– Сиди, капитан, и заглохни. Я пока с тобой по-хорошему. Думаешь, я не понимаю, почему ты на меня наехал? Всё вопросики задаёшь, пытаешь: «Когда уточку сбил? По светлому или по тёмному?» – передразнил его Сашка.
После таких слов лицо участкового пошло красными пятнами. Он встал из-за стола и подошёл к парню. Сашка сидел на стуле и ухмылялся. Капитан резко, одним болевым приёмом выкрутил его руку. Боль прошла по телу и сильно кольнула в плечо. Сашка не ожидал нападения и согнулся. Секунда, и рука оказалась намертво пристёгнутой наручниками к батарее.
– Щенок! Так-то будет лучше. – Иван Иванович ткнул Сашку в бок своим огромным кулаком. Сашка застонал от боли:
– За что вы меня? Я же ничего вам не сделал!
– Кто знает, что ты сделал? Может, ты напал на работника милиции, а я тебя взял и задержал. Попросил предъявить разрешение на оружие и охоту, а ты начал мне угрожать.
– Вы же всё врёте! – возмутился Сашка. – И свидетелей у вас нет.
– Свидетели всегда найдутся. Будь спокоен. А поверят мне, а не тебе, браконьеру. Сейчас я оформлю по всей строгости закона, и пойдёшь ты второй срок служить. Только теперь в места не столь отдалённые.
Сашка молчал.
– Чего молчишь? Можно и по-хорошему, если ты мне расскажешь, что на реке видел. Это для начала. Ну, я жду! – Участковый смотрел в глаза парня.
– Слушай, коль просишь.
Сашка свободной рукой достал из кармана сигарету. Зажал её губами и полез в другой карман за спичками. Кое-как всё-таки вытащил из коробка спичку. Коробку придержал коленями. Чиркнул и поднёс огонёк к сигарете. Глубоко затянулся. Горелую спичку и коробок положил назад в карман.
Пока Сашка закуривал, Иван Иванович молча наблюдал.
– Значит, по-хорошему. – Сашка вынул изо рта сигарету. – Ты, Иван Иванович, как я теперь знаю, старателей крышуешь. Если по-хорошему меня сейчас отпустишь, я стану молчать, – сказал задумчиво Сашка. – Каков планчик?
Он выпрямился на стуле. Лицо Ивана Ивановича, как и в прошлый раз, пошло пятнами. Дёрнулось веко.
– Щенок! – процедил он сквозь зубы и подошёл к парню.
Сильный удар обрушился на его голову. Сашка упал, теряя сознание. Прикованная к батарее рука неестественно вывернулась.
– Гнида дешёвая! – плюнул на пол капитан. Подошёл к телефонному аппарату и поднял трубку: – Алло, отделение? Дежурный? Это участковый Иван Иванович. Дай мне командира…
Белое горячее солнце нещадно жгло короткостриженую голову, особенно горел затылок.
– Сейчас не мешало бы башку водичкой холодной смочить, сразу полегчает, – сказал он двум своим товарищам, с которыми шёл по улице кишлака.
– А где её, эту холодную водичку, взять? Ты лучше панаму надень, – посоветовали ребята.
– Нужно воды у местных жителей попросить. Дадут.
– Дадут, догонят и ещё добавят. Ты у них только на пулю сможешь напроситься! – Товарищи улыбнулись. – Ты для них не человек, а «шурави».
Солдаты прошли вдоль глиняного забора-дувала и завернули за угол. Выстрел прозвучал у бойцов за спиной. Один из парней вскрикнул и повалился лицом в пыль. На его спине расплылось кровавое пятно.
Сашка отпрыгнул, прижался телом к земле. Он ждал нападения и готов был отстреливаться. Автомат снят с предохранителя. Тишина. Выстрелов больше нет. Сашка приподнялся с земли. Ладони вспотели, сжимая автомат. Голову жжёт нестерпимо. После прыжка армейская панама куда-то отлетела. Он осмотрелся. Оба товарища рядом, только один из них мёртвый. Второй шепчет.
– Саш! Рвём за угол, стреляли оттуда.
– Давай!
Парни вскакивают и в два прыжка достигают поворота. А там афганский мальчик лет десяти с винтовкой в руках.
– У, сволочь! – кричит Сашка и рвёт винтовку из рук пацана.
Тот затравленным зверьком смотрит на солдат. Не произносит ни слова. Лицо каменное. Только глаза выдают всю ненависть.
– Сука! – замахивается Сашка на паренька.
Товарищ перехватывает его руку:
– Оставь, не бей. Тут нужно по-другому! – Он вскидывает автомат и жмёт на курок.
Сашка не понимает, что происходит. Видит только, как мальчишка сгибается, хватается за живот и, не издав ни звука, калачиком падает, ударяясь головой о его армейские ботинки.
– Вот так с ними нужно! – сказал стрелявший.
Сашка смотрит на товарища.
– Жалеешь его?
– Нет, – честно признаётся Сашка и крутит головой.
– Тогда идём, нам ещё труп до своих тащить.
И они идут к убитому.
Голову по-прежнему печёт. Солнце белое-белое, горячее-горячее, но Сашку спасает дождь. Откуда он в этой стране?
Над Сашкой стоит участковый и льёт ему на лицо воду из графина:
– Вставай, гадёныш, хватит валяться!
Сашка стонет и открывает глаза. Моргает, не понимая, где находится и что с ним происходит. Только что была война. Наконец до него доходит, почему он лежит на полу.
– Ментяра! Сволочь!
– Ещё ругается!
Удар ногой приходится Сашке в грудь. Бинокль под телогрейкой рассыпается.
– Вставай, скоро за тобой приедут.
Иван Иванович хватает Сашку за ворот телогрейки, приподнимает и сажает на стул. Сашка валится, однако прикованная наручниками рука не даёт ему упасть. Участковый несильно бьёт парня по лицу, тот от удара полностью приходит в сознание.
– Кто приедет? Зачем?
– Менты из района. Пока ты в отключке был, я их вызвал. Сказал, что мне особо опасный вооруженный хулиган попался. Всё, дружочек, отрыпался. Через несколько часов жди конвой. Сиди и не пыхти, а я пока на тебя все документы оформлю.
Сашка посмотрел на участкового. Нет, он не боялся. Боль – ерунда, на войне не такое испытывал. А вот человеческую подлость прощать так и не научился…
– Слушай, Ваня, неужели ты думаешь, что всё это тебе с рук сойдёт? Я на следствии всю правду расскажу. Всё как есть. И из-за чего ты всё это затеял.
– Дурак ты, Сашок. – Милиционер оторвал взгляд от бумаг. – Так тебе и поверили. Ты что, с луны свалился? Или на войне был контуженный?
– Контуженный, – буркнул Сашка.
– Оно и видно! Что ты можешь на следствии рассказать?
– Про золото!
– А где ты это золото видел? Во сне?
– Оно у тебя в сумке.
– В какой такой сумке? – засмеялся участковый. – Была сумка и сплыла.
Действительно, хозяйственной сумки в кабинете не было.
– Ты зенками не зыркай, всё одно ничего не увидишь. Не было ни сумки, ни золота. Со зла ты на меня поклёп наводишь. Попался на незаконной охоте и напал на меня с оружием. Крышка тебе, парень.
Иван Иванович замолчал, продолжив писать протокол. Минут через пять закончил.
– На, подпиши! Твоё чистосердечное признание суд учтёт.
– Сам свой липовый протокол подписывай.
– Хорошо. Так и запишем. От подписи отказался. – Участковый дополнил несколько строк в протоколе и расписался сам.
– Сделал дело, теперь закурить можно. Будешь? – Он протянул Сашке сигарету.
Тот отказался.
– Как хочешь. Ты пока тут посиди, а я на воздух выйду. Поздно уже. Гляну, что там на дворе. И мой тебе совет – не дёргайся. Наручники крепкие. Чего-чего, а кандалы в России делать всегда умели. Кабинет я запру на всякий случай.
Он встал и вышел за дверь. Тихо щёлкнул дверной замок. Сашка остался один, прикрыл глаза.
«Как там мать? Сказал, что ненадолго, и на тебе, в плен умудрился попасть. И Ленка тоже места себе не находит. Из армии ждала, теперь из тюрьмы ждать придётся. А сколько ждать? Год, два, пять… Вот попал! А дядя Ваня – сука полная. Мне бы только выбраться…»
Он осмотрелся. У подоконника – отцовская двустволка. Парень приподнялся со стула, чуть потянулся, и ружьё оказалось у него в руке. Зажал его между колен, отвёл пальцами хвостовик, слегка ударив о ногу стволами. Ружьё переломилось.
– Ни фига себе! Оно же заряжено!
Сашка присвистнул, быстро собрал двустволку, положил на колени, снял с предохранителя и стал ждать: «Слегка ментяру пугну, отпустит…»
Перед глазами появилась мать. Стоит и крестит сына. Всегда так делает, когда он уходил из дома на работу, на охоту, в армию, к Ленке. Вот и сегодня перекрестила и предупредила, чтобы медведя поостерёгся. А людям верит, не понимает, что в жизни всё наоборот. Медведи, если их не трогать, вряд ли вред причинят. А люди, тем только разреши! Их остерегаться надо.