Два бородатых парня ввалились в кабинет.
– Лейтенант, что стряслось?
– А чего объяснять? – Милиционер посмотрел на парней. – Ивана Ивановича грохнули.
– Когда?
– Ночью. Прямо здесь, в кабинете. Из ружья, в голову.
– А кто? Неужто баба эта? – старатели уставились на Сашкину мать.
– Нет, конечно, – лейтенант усмехнулся, – она свидетель. А вот её сын, он мог.
– А ты, лейтенант, случаем, здесь ничего не находил? По нашему профилю?
Милиционер внимательно посмотрел на парней.
– По профилю?
Те кивнули.
– Сумку с мешочками?
– Да.
– Что там было, если это ваше?
– Золото. Мы участковому сумку на сохранение оставляли.
– Так-так! – Лейтенант перевёл взгляд на женщину. – Больше добавить о сыне нечего?
Та отрицательно покачала головой.
– Пока можете быть свободны. Из деревни никуда. Если понадобитесь следствию, вас вызовут. Идите. А вы присаживайтесь, поговорим.
На улице женщину обступил деревенский люд.
– Говорят, что это Сашка мой Ивана-участкового застрелил…
Ленка слушала Сашку, не перебивая. Под конец не выдержала и заревела. Сашка, не зная, что отвечать, налил себе ещё водки, выпил и закурил.
– Он, дурак, молчит, пьёт и курит, – голосила Ленка. – Ты подумал, что теперь делать? Отца нет, матери нет, теперь и жениха нет. Дурак и ещё раз дурак!
– Может, я и дурак, – чуть слышно произнёс Сашка, – но этому козлу участковому так и надо было.
– Ты же не его убил, ты жизнь нашу убил. Поймают они тебя и посадят.
– Не поймают, не дамся. Тайга, она большая, места в ней много.
– Как ты всё это себе представляешь? – закричала Ленка.
Сашка обнял невесту.
– Того, что было, теперь не вернёшь. Дело сделано. Как говорится, проехали. Прошу тебя, успокойся.
Ленка уткнулась в Сашкину телогрейку. Тихонько всхлипывала, бубня одно и то же:
– Дурак! Какой же ты дурак!
Прошло минут десять. Сашка не проронил ни слова. Ленка перестала плакать.
– Вот и хорошо. Ты собери мне чего-нибудь с собой в дорогу. Хлеба, крупы, сахара. Мне пора двигать. Менты уже до деревни доехали, думаю, сейчас меня ищут. Они быстро догадаются, что я к тебе мог уйти. А сами не догадаются, так им люди добрые подскажут.
Ленка вытерла красные от слёз глаза и мокрый нос.
– Саш! А может, тебя простят? – робко спросила она.
– Ты, Лен, поищи дураков в зеркале. Простят они, как же, держи карман шире! Я же не изюбря положил, а мента. Тем более он был связан со старателями. А там шайка та ещё. Они или сами меня искать станут, или милиции помогать будут. Как зверя по тайге гонять начнут.
Лейтенант понял сразу, что за золото хранилось у Ивана Ивановича в сейфе. Сейчас мешочки, наполненные золотым песком, лежали на столе.
– Эти? – спросил лейтенант.
– Они.
– Говорите, на сохранение отдали?
– Да.
– А скажите, зачем их хранить в деревне, если вы в город уезжали? Лишнее золотишко оказалось? И, конечно, случайно…
– Конечно, случайно, – подтвердили старатели.
Лейтенант улыбнулся:
– Давайте, ребята, начистоту. Случайно даже чирей на заднице не вскочит. Случайно я могу, к примеру, комиссию с проверкой в вашу артель направить. Она бухгалтерию проверит и случайно найдёт много интересного. Оно вам надо? А теперь выкладывайте, что знаете по этому делу. И поподробнее. За что могли деревенского участкового укокошить и кто?
– Чёрт его знает! – пожал плечами тот, что постарше. – Запросто сынок этой тетки и мог. Может, он на реке был, когда я там с Иваном встречался, вечером, перед самой поездкой в город.
– Та-ак! – протянул лейтенант. – А зачем вы встречались?
– Было дело к нему, – как-то неуверенно произнёс парень.
Видя его секундное замешательство, милиционер жёстко сказал:
– Я же тебе сказал, всё по-честному. Больше повторять не стану. Или правду, или… – Он поднял трубку телефона.
Старатель остановил его жестом:
– Ладно, чего скрывать, всё равно докопаешься. Ваня с нами в деле был. Помогал в работе, за это мы ему платили.
Взгляд лейтенанта остановился на золоте:
– Этим?
– Этим!
– Интересно получается. Давай дальше.
– А что дальше? Может, паренёк как раз и видел, как Иваныч золотишко получил. Мы уехали, а они встретились. Слово за слово, хреном по столу, и результат налицо. Мальчишка, видимо, не лох, взял и испортил участковому фотографию и всю его дальнейшую карьеру.
– Тут ты прав, – вздохнул лейтенант. – Мальчик Саша, судя по показаниям местных жителей, Афганистан не так давно прошёл. А они оттуда если не полностью долбанутыми возвращаются, то с явными отклонениями. Это точно.
Наступила тишина. Милиционер и ребята-артельщики сидели в кабинете и курили. Докурив, лейтенант размял окурок в пепельнице. Мешочки с золотом убрал в сейф, закрыл, а ключ спрятал в карман.
– Значит, так, парни, слушайте сюда и запоминайте. Золотых вещдоков ни я, ни вы не видели. И, конечно, ничего о них не слышали. Я же начну копать, куда этот паренёк мог деться. Как узнаю, сразу к вам в артель подскочу и на ушко шепну. Это раз. Мы будем его искать по своим каналам, но и вы, артельщики, сложа руки не сидите. Мой совет вам: если он о золоте знает, то вам его лучше первыми найти. Так что давайте. Проблему нужно решать.
– А как?
– Мне вас учить? Или не знаете, что преступник должен сидеть в тюрьме? – Лейтенант встал из-за стола.
Ребята тоже поднялись:
– Нет человека – нет проблемы. Так, кажется…
Сашка и Ленка прощались. Стояли на крыльце, целовались. Ленка снова плакала.
– Как же ты зиму в тайге переживёшь? – спрашивала она.
– Переживу, мужики наши всегда осенью на промысел уходили. В зиму, а не в лето.
– То на промысел. Они заранее собирались, припас разный готовили, в избы завозили. А у тебя что? Рюкзачок, патронташ да ружьишко. Все, что смогла, по дому собрала. Хорошо хоть топор есть да патроны отцовские нашлись.
– Ты, Алёнка, за меня не волнуйся. У моего отца тоже что-то в избах осталось. А мяса в тайге навалом. И как взять его, меня этому с детства учили. Не пропаду. Прощай, дорогая, при первой возможности весточку подам.
Он поцеловал девушку в губы и ощутил солёный вкус слёз. Повернулся и, не оборачиваясь, зашагал через огород к лесу. Ленка перекрестила его вслед.
Тайга начиналась сразу, кругом на сотни километров. Листья на деревьях и кустах почернели от первых заморозков. Только вечнозелёные кедры и сосны не изменили цвета.
– Зимой и летом одним цветом, – вспомнил Сашка детскую загадку, когда одна из сосновых веток больно хлестанула его по лицу.
Потёр уколотое место. Идти было легко. Усталость, убийство участкового, расставание с невестой – всё навалившееся за последние сутки медленно, шаг за шагом, отходило на задний план. Лес радовал и вселял в Сашкину душу спокойствие и уверенность.
«Тайга, сынок, для нас – дом родной. Всегда человека прокормит и обогреет. Если ты к ней с душой, она тебе ответит тем же», – вспомнил он слова отца и первый заход в тайгу вместе с ним. Осень, погода, как сейчас, тёплая, солнечная. Шли не торопясь. Брели по тропе между вековых деревьев. Отец вёл за собой навьюченную скарбом лошадь и рассказывал всё, что знал о таёжной жизни. Учил тому, что постиг сам или перенял от отца, Сашкиного деда.
Сашка внимательно слушал, стараясь не пропустить ни единого отцовского слова.
– Ты смотри, сынок. Тут бык-изюбрь прошёл. – Отец останавливает лошадь и указывает на ясно отпечатанный на глине и уже прихваченный первым ледком след.
– А почему бык? Как ты узнал? – спрашивает Сашка.
– Видишь, – продолжал отец, – следы быка-самца крупнее, тупее и более округлые, чем у самки. Отпечатки копыт теснее сжаты.
– А где тут след самки?
– Да вот же, смотри! – отец тычет пальцем ещё в один след, чуть поменьше.
Сашка сравнивает увиденное.
– Действительно! – соглашается он.
– А я что говорил. – Отец торжествует. – Но! – понукает он лошадь, и они идут дальше.
Вскоре очередная остановка.
– Вот, смотри, тут быки-любовники бились из-за самки-оленухи. Это их брачный ток. Вот их следы.
Сашка видит место, где схватились рогачи-изюбри. Мох вырван и раскидан во все стороны, земля разрыта вокруг аж до камней…
– Вот здесь хозяин тайги прошёл по первому снегу.
– Как же похожи его следы на наши! Та же длина шагов, та же величина отпечатков, – говорит Сашка.
– Ты прав, – смеётся отец. – Очень похожи. Но отличие всё же есть. Мы, люди, ставим ноги пятками вовнутрь, а носками наружу. Медвежье племя ходит наоборот. Человеку по медвежьим следам ужас как идти неудобно. Ноги приходится выворачивать.
– А ты хаживал?
– Я-то? Не раз, когда берлоги искал.
– Медведь сейчас может на нас напасть? – интересуется Сашка.
– Может. Что у него в башке, никто не знает. Особенно страшен шатун. Или матуха с малыми медвежатами. Но ты не бойся – такое редко случается.
– А если нападёт, чем его бить? Пулей?
– Пулей!
– А дробью можно?
– Можно и дробью. Но только в крайнем случае и с самого близкого расстояния.
– Ну нет с собой пули. Что тогда?
– Выход всегда есть. – Отец хитро улыбается и достает из патронташа патрон с папковой гильзой.
– Смотри, сын, и учись, пока я живой! – Остро заточенным ножом отец режет гильзу по кругу. – Аккурат между двумя пыжами разрез делай, – учит он. – Пусть только чуть-чуть гильза держится. Видишь? Разрез не до конца.
Сашка кивает.
– Как говорится, на самых соплях, – продолжает отец. – Теперь вставим патрон в двустволку. Оп! – Ружьё закрыто, и отец целится в пень рядом с тропой.
От звука выстрела Сашка вздрагивает. Лошадь пугается, храпит, переступая на одном месте. Пенёк разлетается в щепки. Отец переламывает ружьё и достаёт оторванную по разрезу гильзу.