Из туалета выхожу на ватных ногах. Все кружится, и я почти не ощущаю под ногами пола. Останавливаюсь у окна. Пара минут – и все пройдет. Кончится. Главное – переждать. В животе скручивается узел из коликов и боли, от которой я готова закричать прямо здесь. Поджимаю губы, растирая лицо ладонями.
– Гера, – раздается совсем близко, поворачиваю голову, видя стоящего рядом со мной Шелеста. Он так же, как и я, опирается на подоконник. Руки убраны в карманы, а на лице целая гамма недовольства. – Давай свои претензии ты будешь высказывать мне.
О чем он вообще? Ничего не понимаю, и еле улавливаю суть происходящего. Свали, Шелест! Свали, и без тебя тошно.
– Не надо обижать моих друзей, ничем хорошим для тебя это не закончится, – продолжает, пока я пытаюсь понять, чего ему от меня нужно.
Неужели эта девка ему нажаловалась? О Боги!
– Отвали. Я делаю все, что хочу, – стараюсь улыбнуться, но совсем не знаю, насколько хорошо у меня это вышло.
– Да делай, всем пофиг. Только за языком следи.
– Что? Стало жаль малышку? Ну прости, что обидела твою подстилку.
– Закрой рот, – хватает меня за локоть и тащит за собой по коридору до лестницы в дальнем крыле, а потом с силой припечатывает к стене.
– Мне больно, – шиплю, пытаясь вырваться из его хватки, но у меня нет и единого шанса.
– Зачем ты это делаешь? – встряхивает меня, словно куклу. Он зол. Кажется, он реально зол.
Неужели я переборщила? Ну он же не бьет девочек? Я надеюсь…
– Делаю что? Я развлекаюсь, мне весело. Ясно тебе? Иду ва-банк, а что? Терять мне уже нечего.
– Более чем. Еще раз выкинешь подобное, не посмотрю, что девчонка.
– Ударишь? – смеюсь, вцепляюсь пальцами в ворот его свитера, делаю это не специально, просто от головокружения меня начинает вести, и я хватаюсь из инстинкта сохранения равновесия. – Давай, можешь прямо сейчас.
– Пошла ты, – выплевывает мне в лицо, нацепляя на лицо гримасу отвращения. – Больная, – скидывает мои руки, отталкивая меня к стене.
Он смотрит на меня, словно я мусор, а мне становится дико смешно. Я хохочу, не прерывая визуальный контакт, и медленно съезжаю по стене на пол. В глазах мутнеет.
Шелест садится на корточки, протягивая ладонь к моей щеке.
– Ты чего? – кажется, он испугался.
– Ничего, – отворачиваюсь, мне не нужно, чтобы он видел мою уязвимость, один раз уже подобное было, больше такого не повторится, – уйди уже, – пытаюсь встать, но ноги не слушаются. – Меня от тебя тошнит, – зажимаю рот ладонью, прикрывая глаза.
В этот момент он поднимает меня на ноги, придерживая за плечи.
– Не трогай меня.
– Пойдем, у нас хороший врач. Даст тебе валерьяночки, – он еще и издевается.
– Я не пойду к врачу.
– Это было не предложение, – берет меня на руки. Совершенно не обращая внимания на все мои попытки сопротивляться.
– Поставь меня.
Отрицательно мотает головой.
– Теть Валь, у меня для вас тут работенка, – басит, стоит нам только зайти в кабинет врача.
– Богдан, сколько раз говорить? Валентина Михайловна я.
– Ага, – сажает меня на стул, – она чуть в обморок не грохнулась.
– Шубу снимай, деточка.
Поднимаю руки, а после опускаю обратно. Сил нет совсем. Прижимаюсь макушкой к холодной стене.
– Не могу.
Богдан помогает мне стащить шубу и уходит за дверь. Я же один на один остаюсь с этой женщиной.
Он ушел вместе с моей шубой. А вдруг он ее… Господи, что я несу, кому вообще нужна моя шуба. Провожу пальцами по лбу.
– Рассказывай, давно в обмороки падаешь? Слабость, тошнота, головокружение?
– Не знаю. Иногда бывает, – запинаюсь, – тошнит, круги темные перед глазами… но это не часто. Возрастное…
– Ты вообще кушаешь? – внимательно осматривает меня с ног до головы.
– Конечно.
– Что? Как часто?
– Что за глупый допрос?
– И все же.
– Фрукты, молоко, кофе, не знаю…
– Худеешь?
– Нет.
– А почему тогда так питаешься?
– Нет аппетита.
– Таблетки какие-нибудь принимаешь?
– Нет.
– С циклом все в порядке? Задержки?
– Бывают иногда. Но я читала, что это нормально.
– Понятно. Смотри, – берет листок, – я напишу тебе, какие нужно сдать анализы, а ты по их результатам сходишь к врачу, он выпишет тебе препараты. И старайся, пожалуйста, есть, даже если не хочется. Хотя бы понемногу. И не стоит это игнорировать, иначе все может закончиться очень печально.
Киваю.
– Вот и хорошо. Иди, и пусть лучше Богдан тебя проводит, мало ли что. Будет лучше, если тебе помогут добраться до дома.
Из кабинета выхожу по стеночке. Чувствую себя отвратительно. А если учитывать тот факт, что Шелест меня там ждет, и того хуже.
– Что сказали? – накидывает шубу на мои плечи.
– Если не буду есть, сдохну.
– Нормально. Тебя проводить?
– Не надо, я сама могу.
– Я вижу, – заключает меня в кольцо своих рук, даже через шубу я чувствую его твердую грудь. Становится жарко. Щеки начинают пылать.
– Богдан, – голос за спиной заставляет вздрогнуть, – я тебя ищу, – обладатель голоса подходит все ближе, а потом появляется уже перед глазами, – Герда? – удивленно.
– Здравствуйте, – изо всех сил пытаюсь отойти от Богдана подальше, но он лишь сильнее прижимает меня к себе.
– Я могу спросить, чем вы тут заняты?
– Мам Марин, к врачу ходили, все, бабушкой станешь, – серьезно выдает Шелест, а я готова упасть в обморок, чтобы всего этого не слышать.
Марина округляет глаза, приоткрывая рот. Наш завуч – его мать… никогда бы не подумала.
– Он врет, – пытаюсь как-то исправить эту бредовую ситуацию, – мне стало плохо, и он отвел меня к врачу.
– Балбес, – Марина Юрьевна растягивает губы в улыбке, – я же поверила почти.
– Я пойду, – стараюсь расцепить его пальцы, – мне пора.
– Может быть, сходим поедим? Я как раз за этим тебя и искала, – вмешивается завуч, – а потом проводишь Герду.
– Я только за. Поесть – это святое.
– А я против, – себе под нос.
– Пошли, – он все слышал.
Толкает меня вперед, отступая вбок и перехватывая мою ладонь.
Мы идем в ресторан правильного питания в конце улицы, потому что, как оказалось, Баженова очень строго следит за своим рационом.
Я иду с Шелестом за руку и не ощущаю смущения. У меня на эту тему есть определенный пунктик, с Сомовым мы не целуемся и не ходим за руки в общественных местах. Никогда. Не знаю, но я всегда от этих касаний чувствую себя неловко на людях. А сейчас просто иду, даже не задумываясь о подобном. Хотя, возможно, просто потому, что мне и без этого не слишком хорошо.
Пока идем, Богдан с Мариной разговаривают о бое. Она возмущается, что он устроил цирк и позволил сопернику нанести несколько незначительных ударов. Потом говорит, что никогда больше не будет мазать его синяки мазью, и что вообще этот спорт не для нее. Богдан обещает, что как только получит пояс чемпиона мира, то сразу выполнит эту ее просьбу и уйдет из спорта. Она улыбается и нежно касается его плеча. Под их разговоры мы подходим к ресторану, и Шелест открывает матери дверь. Они улыбаются друг другу, говорят так, словно они хорошие друзья, и от этого зрелища мне становится больно. Больно от понимания того, что со своими родителями я никогда не смогу вот так просто болтать, смеяться… никогда.
Улыбаюсь, чувствуя, что глаза застелило прозрачной пленкой слез. Присаживаюсь на диванчик, закрывая лицо меню.
– Богдан, ты что будешь?
– А тут разве есть что-то вкуснее того, что готовишь ты?
– Вот кого-кого, а повара из меня точно не делай, – Баженова улыбается, я слышу это в ее голосе.
– Мясо буду, пожирнее.
– Это ресторан правильного питания, а не шашлычная, – не могу удержаться от колкости, кладя меню на стол.
– Вот, я с тобой полностью согласна. Ты вообще говорил, что на сушке.
– Уже нет, – листает меню.
– Я не хочу есть, кофе, наверное, буду.
– Тебе вообще сказали: жрать не будешь – сдохнешь. Хомячь давай.
Этот выпад получается резковатым, и я теряю дар речи. Это вроде как и забота, а вроде как и хамство…
– Богдан! – Марина Юрьевна укоризненно смотрит на сына, а потом мило улыбается мне. – Попробуй вот этот суп, очень вкусно, сама не заметишь, как съешь.
Киваю, очень в этом, конечно, сомневаясь. Зачем я с ними пошла? Я Шелеста терпеть не могу, а его мать вообще наш завуч! Где были мои мозги? Задаюсь этим вопросом, но почему-то чувствую себя, вопреки всему, очень комфортно…
– Герда, как твое горло? Целый месяц пролежать дома с ангиной, не позавидуешь…
– Сама устала валяться на кровати. Уже все хорошо, – уголки губ подрагивают, словно пытаются выдать, что я лгу.
– Ты поэтому месяц прогуливала?
– Я болела вообще-то.
– Да одна фигня.
У Марины начинает звонить телефон, и она, забрав свою сумку, выходит из-за стола.
– Наш завуч – твоя мама? – начинаю осторожно. – Просто говорили же…
– Она меня усыновила, – не переставая жевать.
– Я, наверное, пойду, – поднимаюсь, но Богдан перехватывает мое запястье и тянет обратно.
– Сядь ты уже! Я тебе должен, ты мне так хлопала, поэтому провожу, потом, – лыбится. – Сделал я вас, да? По всем фронтам.
– Нет, – опуская глаза, но он так это спрашивает, не знаю, по-доброму, без издевки… и я улыбаюсь. Смотрю в поверхность стола и улыбаюсь.
– Да, – более настойчиво.
– Отвали, Шелест.
– Вот как конструктивный диалог, так сразу «отвали, Шелест». Другие слова знаешь?
– Нет, – смеюсь, сталкиваясь с ним взглядом, – не знаю, – склоняю голову вбок, и отчего-то мне становится так легко. Словно что-то изменилось, сейчас, вот в эту секунду. В миг, когда я смотрю в его глаза. И вижу в них свое отражение.
– Дай свой телефон.
– Зачем?
– У меня же такого нет, дай.
– Ладно, – протягиваю свой айфон.
Он что-то набирает, а потом возвращает его мне обратно.
– Что ты сделал?
– Увидишь.