Не сложно догадаться.
– Звонила, – Ма, как школьница, опускает глаза, – я хочу как лучше.
– Ладно. Хорошо, не буду спорить.
Пусть она думает, что я не против. Дам отказ этому дяденьке лично.
– А, про Федосеева. Ты же знаешь, что у него вечные тусы?
– Конечно, вы ползимы там торчали.
– Во-от, у него батя прилетает, и будет Максону головомойка за все. Ему надо где-то отсидеться.
– Ну, лично я не против, чтобы Федосееву устроили линчевание, у него успеваемость всю статистику вашему классу портит.
– Значит, нет?
– Я позвоню его отцу и приглашу к себе в кабинет. Думаю, обойдемся без жертв.
– Слабо верится.
– Ты помнишь, что сегодня в двенадцать уже сидишь в своей комнате и смотришь телевизор?
– Ну, Ма, давай в час?
– Сейчас будет десять.
– Ладно, слушаюсь и повинуюсь.
После обеда, пока Марина гладит пиджак, мою посуду. В ушах бит, и я в нирване.
В семь уже подъезжаю к Катькиному дому. Заморочилась деваха.
Гирлянды, украшения, официанты… Ну, Мелок «обрадуется».
Со стороны наблюдаю за этим представлением, жду Геру.
– Привет, – холодные ладони накрывают мои глаза.
– Привет, – завожу руки за себя, обнимая Умку.
– Давно ждешь? – опускает ладони.
– Не, – оборачиваюсь к ней.
– Тут есть шоколадный фонтанчик.
– Искупаемся?
– Не сегодня. А где твой друг?
– Да без понятия, я здесь вообще никого не знаю.
– Да? Я думала, Катя устаревает дэрэшку, а не очередную вечеринку.
– Да не наше дело.
– Чуть-чуть наше, – морщит нос.
– О, Танюха, – Мелкова стоит в полной растерянности.
Иду в ее сторону, чувствуя, с какой силой Гера вцепилась в мою руку.
– Привет, потеряшка!
– Привет, Богдан, как хорошо, что я тебя встретила.
– А не только с Богданом здороваться не учили?
Гера, вашу мать. Танька бледнеет.
– Привет, – бормочет, явно теряя остатки настроения.
– И тебе не хворать.
Умка блистает в своем сарказме. Гадина.
– Гера…
– А что я такого сказала? Это правила приличия, здороваться с людьми.
– Помолчи, пожалуйста, – говорю тихо, чтобы слышала только она.
Гера цокает языком, закатывает глаза, но помалкивает.
– А Серый где?
– Катя его увела, я толком ничего не успела понять. Все это было плохой идеей, честно говоря. Чувствую себя здесь не в своей тарелке.
– Да я себя всю жизнь так чувствую, – встревает Умка, – не парься ты. Посмотри на них, как вообще среди большинства этих людей можно чувствовать себя нормально? Они же питекантропы…
Таня внимательно смотрит на Геру, пробегает глазами по гостиной, выдавливая улыбку.
– Я молодец? Я ее поддержала? – тыкает меня в бок.
– Просто сотый левел, – закидываю руку на ее плечо.
– Пойдемте что-нибудь съедим. Что мы тут стоим?
– Ага, к фонтанчику сходим, шоколада похлебаем.
– Богдан!
– Что – Богдан? Пошли. Танюх, что встала? Идем с нами.
До фонтана мы не доходим, тормозим у стола с клубникой в шоколаде. Пока Гера хомячит, как в последний раз, сканирую помещение – где этот Мелок?!
– Ешь. Что ты встала как в гостях?
Пока Гера командует Танькой, беру тайм-аут, незаметно исчезая.
Выхожу из гостиной, как раз натыкаясь на Мелка и Катьку.
– Здорово, ну ты, мать, устроила.
– Что? Что-то случилось?
– Да не.
– Богдан, ты Таню не видел? – беспокоится Серега.
– А, она там с Герой.
Катюша округляет глаза.
– Это его новая девушка, – объясняет Серому, – только я не понимаю, как принцесса осталась там с ней одна.
– Нормально. Харе на нее гнать
– Кто на нее вообще гонит? Она сама на всех кидается.
– Все, успокойся. Серый, с др, ну ты сам все знаешь.
Хлопаю его по плечу, отдавая свой подарочек.
Когда возвращаюсь к Гере, замираю на расстоянии несколько шагов. Она смотрит в одну точку, прижимая руки к груди. Знаю, куда она смотрит, и знаю, почему не шевелится. На другой стороне комнаты Катюша обнимается со своей матерью, смеется, та гладит ее по голове, что-то спрашивает у Серого.
Обнимаю Умку, прижимаясь щекой к ее виску.
– Пойдем домой.
– Я не хочу, – словно в трансе, все еще наблюдая за семейством Куликовых.
– Останешься у меня. Я посплю в гостиной.
– А Марина Юрьевна?
– А че она?
– Не будет против?
– Если я буду спать в гостиной, да еще по своему желанию, то точно не будет.
Глава 21
Герда.
К Богдану мы приезжаем довольно быстро. Настроение колышется где-то на нуле. Я сижу в его объятиях и жалею себя. Ну почему? Почему такая несправедливость? Чем я хуже Куликовой? Почему моя мама мне не подруга, а враг? Почему отец ненавидит все, что связано с моими друзьями? Что я сделала не так? Родилась?
– Приехали, пойдем.
Киваю и шагаю за ним следом. Мне в очередной раз стыдно перед Мариной, я представляю, что она и так обо мне думает. А я все навязываюсь и навязываюсь в их дом. Богдан открывает дверь и включает свет.
– Какая пунктуальность, даже раньше на целых два часа, – Баженова с улыбкой выходит в прихожую, кидая на меня заинтересованный и немного шокированный взгляд.
– Я не пила, – бубню себе под нос.
Богдан ржет и вешает свою куртку в шкаф.
– Это похвально. Объяснишь?
Богдан берет мое пальто и вешает на плечики.
– Гера переночует у меня в комнате, а я перекантуюсь на диване.
– Мне есть, о чем волноваться?
– Нет.
– Хорошо. Не забудь, у тебя с утра тренировка.
– Помню, конечно. Пошли, – уже мне.
Опустив глаза, иду за ним по лестнице.
– Мне кажется, она не очень довольна.
– Да нормально все. Не парься. Если и выскажется потом, то мне, ты здесь ни при чем.
Замираю посреди комнаты, понимая, что на мне длинное бледно-розовое платье, в котором совершенно неудобно жить вообще.
– Слушай, – подбираю слова, – можешь одолжить футболку и шорты? Я в этом розовом мешке больше ни минуты не выдержу.
Шелест улыбается и кидает мне вещи. Я смотрю то на дверь, то на него.
– Мне выйти? – указывает на дверь.
– Не мешало бы.
– Ок, ща, ток переоденусь. Можешь не выходить, – в своей гадской манере с улыбкой до ушей.
Пока я соображаю и моргаю глазами, Богдан расстегивает рубашку, стягивает ее с плеч и как попало кидает в шкаф. А мама была права, кубики у него реально есть. Господи, о чем я думаю?
Шелест напяливает футболку, быстро переодевает брюки и без слов выходит из комнаты.
Вздрагиваю, понимая, что представление, кажется, закончено. Кладу вещи на диван и только сейчас осознаю, что не расстегну это платье без помощи. Молния очень маленькая, еще и сзади. Ладно, стоит попробовать, завожу руку за спину, протаскиваю змейку чуть ниже лопаток, и она застревает. Черт. И через ноги его не снять, корсет слишком узкий.
– Блин.
Выглядываю за дверь.
– Богдан, – не ору, но говорю чуть громче, чем обычно.
– Чего? – а вот он орет.
– Подойди, пожалуйста, – понимаю, что он в гостиной внизу.
На лестнице слышится топот, и я прячусь за дверь.
– Все, переоделась?
С этой фразой он залетает ко мне и хмурится.
– Помоги, – стою к нему спиной, – застряла.
– Ты отдаешь себе отчет в том, что предлагаешь мне тебя раздеть?
– Я прошу тебя помочь расстегнуть змейку, которую заклинило.
– Ну это да, это другое дело, – сжимает края ткани у змейки и аккуратно тащит собачку вниз, перед этим подергав ее взад-вперед, – готово.
Крепче прижимаю лиф платья к груди. Шелест так и стоит за спиной, а у меня трясутся поджилки. Он же ничего не сделает? Да? Медленно выдыхаю.
– Гера, ты че трясешься так? – кладет ладонь мне на живот. – Ты же в лифчике. Чего я там не видел? Переодевайся уже. Я не смотрю, отвернулся.
– У тебя зеркало на стене висит, не смотрит он, – все же стаскиваю платье, быстро надевая футболку. Она длинная на мой рост, поэтому можно не торопиться и уже нормально влезть в шорты.
– И что мы будет делать? Спать чет неохота, – а сам зевает и чешет затылок.
Насмотревшись, зеваю следом.
– Не знаю, но в игры твои я играть не буду.
– Я тебе и не предлагаю, ты слишком буйная после них. Киношку надо найти.
– Какую?
– Щас и посмотрим, – берет ноутбук и заваливается на диван.
Сажусь рядом, вытягивая ноги. Это божественно. Я так устала от каблуков, просто невыносимо.
Пока Богдан ищет фильм, рассматриваю его комнату. Ну ничего особенного, бардак, причем такой, что странно, как он себя с утра находит. На столе замечаю кубок, на крючке внутри полки висящие медали, проходные бейджи… на самой полке перчатки, не боксерские, а маленькие, с обрубленными пальцами.
Какие-то ручки, тетради, книги, последние в основном о бизнесменах, спортсменах, великих людях, много англоязычной классики. Что, честно говоря, шокирует.
– Ты читаешь оригиналы?
– Что? – понимает, куда я смотрю. – Так, не все понимаю. С фильмами попроще, на слух лучше воспринимаю.
Он говорит это обыденным тоном, а меня гложет зависть. Я шарю в английском, но даже я не читаю классику на языке оригинала, да и фильмы не смотрю. Кажется, я бездарна.
– Ну смотри, это вот недавно был, а это из старенького.
– Включай, что хочешь.
– Что опять случилось?
– Ничего, – отмахиваюсь, умом понимаю, что дуюсь на выдуманную собой же проблему… но, блин, я такой человек.
– Гера, – откладывает ноутбук, подтаскивая меня к себе. Он всегда это так делает, что у меня складывается впечатление, что я ничего не вешу, – ну, Гера, – целует в губы, щеки, нос. Это щекотно и смешно.
Не могу сдержаться и начинаю хохотать.
– Прекрати. Пожалуйста, вдруг Марина Юрьевна войдет.
Шелест закатывает глаза, но руки убирает. Находит свой фильм уже на телеке и, словно меня здесь нет, заваливается на кровать. Показательно складывает руки на груди, пялясь в экран.