Дома начинается ремонт. Дашуля решает изменить здесь все под себя. Мне пофиг. Мою комнату они не трогают, поэтому пох*р. Да и не собираюсь я здесь жить после школы. Уеду на городскую квартиру.
Сижу в гостиной, где валяются какие-то ткани, пью кофе и думаю о подарке Богдану на день рождения, оно у него как раз после этих дурацких сборов.
– Привет!
Елейный голосок развеивает мои думы. Даша садится на диван напротив, закидывая ногу на ногу.
– Привет! – повторяет громче, истеричка…
– Да привет, привет, – смотрю в экран айфона.
– Что такая грустная? Не нравятся перемены в доме?
– Мне без разницы…
– Конечно, – обнажает зубы, – рассказывай, я бы была в ярости, если бы кто-то наводил в моем доме порядки…
– Слушай, – поднимаю на нее глаза, цепляясь взглядом за виднеющуюся капсулу нарощенных волос, – делай ты тут что хочешь, мне плевать на тебя и этот дом, просто не лезь ко мне, я по-хорошему прошу…
– А может быть и по-плохому?
– Может, моя дешевая кукла, конечно, может. Свободна, – делаю жест рукой и, закинув ногу на ногу, возвращаюсь в свой смартфон, он всяко интересней этой инфантильной дряни.
– Броня, – верещит, – твоя дочь меня оскорбляет.
Папа даже толком в дом войти не успевает, а эта курица несется к нему.
– Я все понимаю, ей обидно за мать, но это не повод…
– Папа, – встаю, вздыхая, – это все прекрасно, но ты же понимаешь, что я ни за кого не переживаю, у нас с вами не такие отношения, поэтому пусть Барби научится врать убедительнее, и, пожалуйста, не трогай мой этаж, – говорю монотонно, устало, ничего не хочу выяснять.
Папа молчит. Я не жду его реакцию, а тем более – не знаю чего ждать. Он может посмеяться, а может наорать. Мне все равно. Иду к лестнице.
– Герда, наша свадьба через четыре недели, двадцать восьмого.
– Я не забуду, но быть там не смогу.
– Не дерзи.
– У меня последний звонок, папочка…
Отец отводит взгляд, а мартышка лыбится как дура.
– Мы перенесем свадьбу…
– Бронечка…
– Даша, это не обсуждается, моя дочь должна присутствовать на моей свадьбе…
– На нашей, милый.
– На нашей.
Хочется закатить глаза. Только этой свадебки мне не хватало.
Пишу Шелесту в надежде, что хоть сегодня он сможет приехать, потому что последние дни мы общаемся только на переменах в школе, это раздражает.
Он обещает быть к семи. Хоть что-то хорошее.
Ловлю себя на мысли о том, что стоит начать поиски платья для выпускного. Надо обсудить это с Викой. В последние дни мы с ней стали чаще видеться, ходить в кафе, были на балете, в театре, вообще окультуриваемся по полной. Но если не врать, то я просто нахожу себе занятия, пытаясь чем-то, кроме учебы, занять время, пока Богдана нет рядом. Пока он на тренировках, с мамой, друзьями. Пока он продолжает жить своей жизнью, я маленькими шажками выстраиваю свою. Не хочу в нем тонуть, хотя… думаю, уже утонула.
– Викусь, поехали завтра в ЦУМ. Платье посмотрим на двадцать восьмое.
– Читаешь мои мысли. Тоже хотела предложить. Только, может, не в ЦУМ…
– А что? Там хорошие магазины, поехали.
Скулю и только потом понимаю, что, скорее всего, многие бренды там Вике не по карману.
– Давай заедем на часик, а потом еще куда-нибудь.
– Хорошо.
Как бы я ее ни понимала, но я хочу брендовое платье. Дорогое, брендовое платье!
***
Богдан.
– Привет.
Машу Гере рукой, поднимаясь по ступенькам на крыльцо.
– Привет, замерз? – Умка замирает, накрывая ладонями мои щеки. – Холодный.
– Нормальный. Ты как?
– Сейчас сам увидишь, – сжимает мою руку и тянет в гостиную…
– У вас ремонт, что ли?
– Дашу-у-уля затеяла, а вот и она.
Из прохода выплывает высокая брюнетка в коротких спортивных шортах и топе, в который нехило так сложила свой четвертый размерчик. При виде нас у нее явно просыпается любопытство.
Деваха отворачивает крышку на бутылке минералки, делая пару глотков. Вода капает в разрез на топ, и она с улыбочкой стряхивает ее пальчиками с сисек.
– Герда, это твой друг? Познакомишь?
– Это Богдан, мой молодой человек, а это Дашуля, новая папина покупка, – с добродушной улыбкой излагает Гера.
А вот «покупка» меняется в лице, краснеет, теряется в словах и вылетает из комнаты.
– Нервная такая…
– Гера, ты страшный человек, – закидываю руку ей на плечо.
– А ты челюсть подбери, на сиськи он пялится.
– А что? Зачетные ж сиськи.
– Шелест, я тебя прибью сейчас.
– Все, все, – поднимаю ладони, – мир?
– Я подумаю, пошли ко мне.
Киваю. Честно говоря, сил сегодня куда-то ехать не было совсем. Но мы с Герой не виделись нормально уже неделю, и это начинает напрягать нас обоих. Поэтому, если я вырублюсь под какой-то кинчик, я вас предупреждал.
– Я так соскучилась.
Обнимаю Умку в ответ. От нее вкусно пахнет, она улыбается. Люблю, когда она улыбается.
– Я тоже, – вдыхаю запах ее волос, – дверь закрыла?
Ладонь уже касается ее голой спины под задранной футболкой. Гера кивает, и мы заваливаемся на кровать. Хочется ее заобнимать.
– Сколько у тебя было девушек?
Неожиданный вопросик.
Молчу, не сильно хочу отвечать на подобное, точнее, вообще не хочу. Припадка мне здесь не нужно.
– Парочка.
– Мало верится, что их была всего парочка…
– Эт почему?
– Слишком ты самоуверенный…
– Дак я всегда такой.
– Я не о том. Я про интим…
– Не загоняйся, порно я смотрю. Дрочу и в ноут пялюсь.
– Откровенно.
– Ну дак.
Умка отворачивается. Прижимаясь спиной к моей груди. Мы лежим, поджав ножки, крепко друг в друга вцепившись. Гера ерзает, и это раздражает.
Мой мозг, и не только он, скоро разорвет к х*рам.
Гера, Гера… что в тебе такого особенного, чего нет в других? В сотый раз задаю себе этот вопрос, но никак не могу дать честный ответ. Раньше я не заморачивался по поводу девочек и их чувств. Если была возможность менять их под времена года или названия месяцев, то почему бы и нет? Особенно если ведутся…
А ты? Ты меня бесишь и сводишь с ума. Мне нужна только ты и никто другой… я играю или люблю? Пусть лучше будет второе. Не хочу делать тебе больно. Никогда.
Непроизвольно тянусь к краю ее майки, слегка задирая ту на животе. Умка переворачивается на спину, затаив дыхание. С тем, чтобы расслабиться и довериться, у нас (нее) большие проблемы. Гера настолько неуверенная в себе, что трындец.
Хочется ее целовать. Просто целовать, но за этими поцелуями ее футболка улетает к чертям, впрочем, как и моя. Глажу ее спину, расстегивая застежку, продолжаю целовать. Ее голая грудь прижимается к моему торсу, хочется ее коснуться. У Геры красивая, идеальная грудь. Двоечка. И что бы она там ни надумала себе по поводу этой брюнетки, это все полнейший бред. Мне хочется, чтобы она не шарахалась, хочется, чтобы доверяла. Я не собираюсь ее насиловать, нет так нет. Но меня бесит ее недоверие, мне нужно понимать, что она мне верит. Я же ей верю.
Кусаю мочку уха, кайфуя от ее стонов. Ладонь задирает на ней юбку, разводя ножки в сторону. По телу пробегают мурашки. Давай, моя хорошая, не трусь.
Умка распахивает глаза, полные растерянности.
– Я просто хочу тебя потрогать, помнишь?
Кивает, поджимая губы, но глаза теплеют. Касаюсь ее трусиков, которые вымокли насквозь. Улыбаюсь. Целую в губы, стягивая резинку вниз. Провожу пальцами по ее бедру, огибая то, чтобы оказаться на его внутренней поверхности.
Вхожу в нее пальцами, и у меня окончательно сносит крышу. Хочется жрать стоны наслаждения с ее губ, чувствовать, как ноготки впиваются в мои плечи, видеть затуманенный и оголяющий душу взгляд.
Умка стонет, начиная тянуться к моим пальцам, но я лишь перехватываю ее руки. Ни за что, я должен это видеть. Ускоряю темп и увеличиваю давление, и ее тело начинает содрогаться. Гера что-то неразборчиво бормочет, хватает ртом воздух, пытаясь убрать мою руку, стискивает ноги, мелко подрагивает. А потом перекатывается на бок, упираясь лбом мне в грудь. Прижимаю ее к себе.
– Умка, ты там жива?
– Дурак….
Подтягиваю ее выше, оказываясь лицом к лицу. Ладонь ложится на ее грудь, слегка сжимая.
– Я тебе с большой уверенностью могу сказать – твои сиськи лучше.
– Богдан, – цокает языком.
– Дурак, я помню. Доверяй мне, Гера, иначе это все фикция.
Зря я это сказал. Умка опускает глазки, а когда поднимает, они затянуты влажной пленочкой.
– Ты обалдела, что ли?
– Шелест, ты точно дурак, если ничего не видишь, идиот просто, – повышает голос, пытаясь вырваться.
Крепче сжимаю захват.
– Не злись. Просто не придумывай за меня в своей голове, а говори мне, слышишь? Обо всем. Не стесняйся меня, – стаскиваю с нее одеяло, – ты очень красивая, очень-очень. И почему ты думаешь иначе, я не понимаю?!
– Шелест, ты реальный? – спрашивает через пелену собственных слез. – Так бывает?
– С утра был реальный.
– Мне очень грустно, когда ты уходишь.
– Скоро все это закончится…
Гера напрягается, а я продолжаю:
– Школа закончится, будет целое лето.
– Будет целое лето тренировок.
– Значит, будешь сидеть со мной на тренировках.
– У вас в зале вечно потом воняет.
– Ну уж простите, что не розами.
– Прощаю. Богдан, – совсем тихо, – я так хочу, чтобы ты остался сегодня.
– Я тоже этого очень хочу. Все будет, Умка, чуть позже, но будет.
Глава 24
Богдан.
С*ка . С*ка . С*ка.
Это полный трындец. Мечусь по комнате с желанием расхр*начить тут все к чертям. Из-за перехода в новый клуб я про*рал время подачи заявки.
Распаляюсь в своей злости. Ни х*ра мне это не нравится. Бой пролетел мимо меня. Теперь только сборы. Хотя в них есть один плюс. Я про*бу свой др, чему несказанно рад. Так даже лучше.
Через неделю, вечером в пятницу, наша компания отчаливает из Москвы.