– Похоже…
– У вас Санкт-Петербургскую демократическую республику создать еще не предлагают?
– Пока нет.
– И то хорошо! Как новое руководство?
– Что вы имеете в виду?
Иван Иванович, что с ним случалось нечасто, а в этот раз и не предполагалось, рассмеялся.
– Хитрец! А ведь и правду – какое оно, к черту, новое… Те же люди, из той же обоймы.
– Вот-вот. И воруют точно так же.
– Точно. Настоящие «воры в законе». Но те – просто воры. С ними мы худо-бедно боремся. А эти – в законе! Кто там у вас в Питере сейчас самый крутой?
– У нас уголовники старой формации не в почете. Бандиты из новых до первых ролей дорвались. Для этих авторитетов не существует.
– Это точно. Главные авторитеты у них – господа Кольт и Маузер. Это я образно. В моде у всех этих новоявленных бандитов отечественное оружие. ТТ, «Калашников», СКС – патриоты! Только язык выстрелов они еще в состоянии понимать. И мы будем разговаривать с ними на их языке!
– Разговаривать прикажете мне лично или разрешите подготовить переводчиков?
– Что я ценю в тебе, так это твой юмор. С другими агентами общаешься – оторопь берет, волосы встают дыбом не столько от того, какие факты они приводят, но и от их состояния. А ты обо всем рассуждаешь как бы в шуточку. Поэтому мне с тобой легко, Кирилл. Легко и надежно… И я тебе доверяю, как никому другому. Вскоре займешься первой группой агентов с правом на убийство…
– «Белых стрел»?
– Молодец. Не забыл… Будешь готовить бойцов для работы в Белокаменной. Ты для них просто преподаватель, инструктор, одним словом, гражданский человек, но никак не старший коллега, не командир. Больше знать им не положено. В первой группе – десять бойцов. Старшего назначишь сам. Его кличку сообщишь мне по прежнему каналу. Взамен получишь от меня адрес командира подразделения по ликвидациям питерских авторитетов, которое будет проходить подготовку в Москве. Вернее, номер абонентского ящика в одном из отделений связи столицы. Будешь присылать ему задания. Никаких инструкций, рекомендаций, планов предстоящей акции, – лишь фамилия человека и где его можно найти. Домашний адрес, ресторан, в котором он питается, или офис фирмы. Остальное – забота «Белых стрел».
– Понятно. А начальная подводка ко мне?
– Ты будешь иметь дело только с командиром подразделения. Если его по каким-то причинам ликвидируют – получишь нового партнера. Но учти – Ведомство проведет тщательное расследование причин его провала и, упаси боже, если окажется, что в этом виновен ты…
(Я пропустил угрозы мимо ушей, так как прекрасно знал, что в нашем Ведомстве бывает с предателями.)
– …Только ты и я будем знать, как найти командира группы, так что ответственность за его жизнь делить придется пополам…
Это я тоже твердо знал. Вообще это правило любой спецслужбы – чем выше статус агента, тем меньше людей его знает. Ограничивать надо и встречную информацию, не следует на высоком уровне вникать в связи низовых агентов, а тем более хранить обширную документацию. Все тайное рано или поздно становится явным – если не уходит в могилу с теми немногими, кто информацией располагал…
Словно прочитав мои мысли, Иван Иванович сказал:
– О твоей подлинной роли в организации на сегодня известно лишь мне, о том, кто непосредственно пустит «Белую стрелу» – мне и тебе. Командир ликвидаторов знает только своих агентов, но не подозревает, кто отдает ему команды. Даже на какую службу работает – может лишь догадываться. Каждый из боевиков вербует своих агентов в стане врагов, то есть уголовников, о них нам знать необязательно. И так далее – до бесконечности…
«А ведь, наверное, в истории существовали организации, – подумал я тогда, – которые ни разу не провалились, не были раскрыты – организации, в которых, возможно, только самые-самые высшие руководители владели Тайной, а остальные даже не знали по-настоящему, чему и зачем они служат… Предают не всегда сознательно. Но если не знаешь – не предашь, как бы ни сложились условия… Только – почему я говорю: “Существовали”? Может быть, они и действуют…»
– Жесткая структура, – подтвердил я слова генерала.
– Такие беспрецедентные меры предосторожности помогут предотвратить многие провалы, а если они все же произойдут, мы отделаемся малой кровью: выпадет всего одно звено в большой и мощной цепи, его быстро заменят, а вся Система продолжит бесперебойное функционирование в нормальном режиме. Да и виновного в сбое при такой постановке дела несложно обнаружить – под подозрением окажутся два-три человека, не более…
– Как я узнаю, кого предстоит убрать?
– А вот это, Кирилл, предстоит решать тебе самому. Главным в Питере остаешься. Так что оправдывай доверие!
– Буду стараться… – кивнул я. Потом решился и спросил: – В какой-нибудь стране еще предпринимали что-нибудь подобное?
– Да. Не так давно. В Южной Корее. Президенту Чон Ду Хвану не понравилось, как ведется борьба с преступностью в столице. Он приказал в три дня очистить Сеул от бандитов. Полиция справилась с поставленной задачей. Всех более-менее авторитетных гангстеров вывезли за город и расстреляли. Без суда и следствия. Сейчас Сеул – один из самых спокойных городов на свете…
Значительно позже я узнал, что корейскому рецепту последовали и в наших среднеазиатских республиках – если, конечно, словом республика можно называть то, во что они превратились за десятилетие самостоятельности. Последовали с буквальной точностью, но, полагаю, с меньшим эффектом. Точно не знаю – виновата специфика моей легенды ВАГО: откуда у простого питерского художника могут быть особые интересы или такие связи с ближним зарубежьем? Но предполагаю…
А Иван Иванович продолжил:
– Да, еще… Времена смутные настали. Все продается и все покупается. Повторюсь, раньше о тебе знали только бывший шеф Ведомства, да я. Сейчас остался один я.
– Поздравляю!
– Догадлив ты, стервец…
– Это от Бога! – пошутил я.
– Веришь? – неожиданно серьезно спросил Иван Иванович.
– Как сказать…
– Значит, не веришь. Зря. Все мы под ним ходит. Вот тебя, кто назначил главным по Северной столице?
– Не знаю. Вы, наверное.
– Может и я. А меня кто?
– Президент.
– Возможно. А его кто?
– Люди!
– Бог. Верь мне, все от Бога, Кирилл… И президент наш, и начальник Ведомства, и ты…
Я редко себе такое позволял, но здесь сказал:
– Мне показалось, что вы совсем не почитаете нашего президента помазанником Божьим.
– Представь, показалось это тебе, Кирилл Филиппович. То, что меня совсем не радует МСГ сегодняшний, означает совсем другое. Не понимаю я, почему Господь так быстро снял с него санкцию… Неужели нам надо все развалить и во всем разувериться?
– Пути Господни неисповедимы… – обронил я расхожее выражение.
– А жаль… Но кое в чем я уверен твердо. Знаю, что каждому из нас Всевышним поставлена задача уничтожать ту шваль, которую Господь по тем или иным причинам не захотел убрать собственными руками… Время, как я уже сказал, смутное. Все продается и покупается… – вроде без особой связи с предыдущим повторил генерал.
И я счел возможным спросить:
– Это конкретно, что значит?
– А вот что. Структуру усек? Если не сам завалишься, а что-нибудь неожиданное с тобой случится – помни, сдать тебя мог только я один. Или тот, кто меня сменит.
– Пугаете?
– Предупреждаю. Как пойдешь на поводу у мафии – твой адрес получит один из этих парней, понял?
– Так точно.
– Они размышлять не приучены. Щелк – и готово!
Я всегда знал, что при малейшем отступлении от правил игры получу пулю в затылок, но вторая угроза в одной беседе – не слишком ли много! Может, я где-то прокололся? Нет, не похоже. Иначе бы меня не взяли на Балхаш. Скорее всего, это просто следствие важности той задачи, которую возлагают на меня…
Однако Иван Иванович ждал моей реакции, и она не замедлила сказаться:
– Вы могли бы не говорить об этом, товарищ генерал…
– Полковник, – добавил он.
– Товарищ генерал-полковник! – важно повторил я и со всей преданностью, на какую только был способен, уставился в глаза Верховного Папы.
Товарищ Иванов ухмыльнулся в ответ и по-отечески возложил все еще крепкую руку на мое плечо:
– Люблю я тебя, как сына. Моего – тоже Кириллом звали…
– Он умер?
– Погиб в Афгане… Да-да, не удивляйся, вся эта мразь придворная своих детей туда не посылала. А я послал! Хоть уже был на генеральской должности в Балхаше и мог запросто отмазать сына от службы…
Иван Иванович взглянул мне в глаза и спросил:
– Вот ты, как бы на моем месте поступил, а?
– Трудно сказать. У меня нету сына. Только дочь.
– А если бы был? – глаза генерал-полковника требовали четкого и правдивого ответа.
– Поступил бы так же, как вы.
– Спасибо. Спасибо, сынок…
Какое-то время мы шли молча, вслушиваясь в посвист ветра. Потом Иван Иванович заговорил; возможно, я и ошибаюсь, но показалось мне, что никогда прежде генерал-полковник не мог произнести такие слова. Есть пределы откровенности, допустимые в кругу даже давних друзей – пределы, установленные тем, что для каждого из нас служба – превыше дружбы.
– Я ведь лично в разработке планов по захвату дворца Амина участвовал. Выходит, чужих детей на гибель можно посылать, а своего – под мамкин подол спрятать? Во всей Советской армии я единственным из военной верхушки оказался, кто на эту бойню родного сына отправил. По иронии судьбы он погиб как раз при штурме дворца Тадж-Бек. Мы тогда минимальными потерями отделались, но разве можно считать их минимальными, если в числе этих нескольких несчастных твой сын? Жена и то не простила меня – ушла.
Он на секунду погрузился мыслями в далекое прошлое, а вернувшись в настоящее, неожиданно спросил:
– Тебе сколько лет?
– Тридцать два. С пятьдесят седьмого я. И в Афган не попал только благодаря тому, что вы меня в Питер вовремя спровадили. За месяц до героического похода «ограниченного контингента»… Много наших там полегло?