Замечательный союз, не правда ли? Не о таком ли говорил Андрей Андреевич, выделяя московского и питерского ВАГО из числа прочих, которые «в подавляющем своем большинстве срослись с преступными кланами»? Я разве что на деньги из «общака» не существую…
В 1997 году я посоветовал ему затаиться и как можно меньше афишировать свое участие в петербургских делах, что было немедленно сделано. Сашка к тому времени располагал приличным штатом помощников и заместителей; перевалив на них большую часть дел, он умотал на Кипр.
В это время в городе неожиданно появилась группировка Кузнеца. Не очень многочисленная, зато мобильная, дерзкая, быстро реагирующая на малейшие изменения в расстановке сил на небосводе преступности.
Поговаривали, что у банды хорошие «концы» в среде генералов криминалитета и что именно их считают своими ставленниками в Санкт-Петербурге такие авторитеты, как Джем и Пудель, назначенные мафией смотрящими по Германии и Швейцарии, а также полномочный представитель бандитов в Великобритании Черный и некоторые другие.
Никаких контактов с этой ОПГ у меня не было. Кроме стрельбы, поножовщины и баксов, Кузнеца и компанию ничего не интересовало, предметы искусства их не вдохновляли, а повышать профессиональную подготовку в моей школе телохранителей, успешно функционирующей с 1994 года, для них не было никакой необходимости, так как бойцы, составляющие ядро группировки, и так прекрасно владели всем арсеналом приемов рукопашного боя, навыками диверсионно-террористического и стрелкового дела.
Каких-либо репрессий против Кузнеца и его банды я пока не замышлял в силу незначительного авторитета оной. Придерживался правила: пусть сначала окрепнут, повоюют с уже завоевавшими рынок группировками, а затем вступим в дело мы. Ничего принципиально нового и особенного в группировке Кузнеца не просматривалась; да, братва крутая и подготовленная, да, отморозки, но не безмозглые «быки» – но мало ли таких за эти годы легли смирно в освященную землю?
…И вдруг 12 сентября 1997 года раздались выстрелы, унесшие жизни самых дорогих мне людей…
Почему киллер не добил меня? Ну уж не из жалости. Случилось чудо – мимо проезжал фургон с надписью «Почта» на борту. Его водитель увидел человека с пистолетом в руке и направил на него свой «газон». Чтобы не быть раздавленным, киллер перепрыгнул через невысокий гранитный парапет вдоль речки Карповки и… очутился на палубе катера, который сразу же рванул с места.
Бравый водитель успел разглядеть бортовой номер и сразу сообщил его мне, но это ничего не дало, так как на следующий день катер взорвали на Фонтанке.
Несмотря на сквозное ранение, я сознания не потерял и продиктовал шоферу, в довершение ко всем своим геройским поступкам вызвавшемуся доставить меня в больницу, московский телефон. К счастью, Олег Вихренко был дома и, получив недвусмысленное сообщение: «На вашего друга покушались», – не стал долго рассусоливать и, не медля, рванул в Санкт-Петербург на собственной БМВ. Через восемь часов он уже нашел меня в больнице.
Тем временем события развивались с молниеносной быстротой. Уже к вечеру бандиты вычислили доблестного водителя фургона и, старательно поколотив парня, выяснили, куда он отвез раненого.
Но Вихренко уже находился рядом и предпринимал все необходимые меры предосторожности. В первую очередь он добился того, чтобы возле меня установили милицейский пост. Я должен был находиться в послеоперационной палате, но Олег на каталке переместил меня в персональный кабинет Яна Павловича, находящийся по соседству, ничего не сказав об этом медперсоналу.
Через час после моей «экстренной эвакуации» в пустую послеоперационную палату влетела ручная граната РГД и угодила в кровать, на которой должен был находиться пациент Семенов. Нетрудно представить, что осталось бы от него (то есть от меня!), если бы не своевременные и точные действия Олега.
К счастью, и мой московский гость, и наш питерский оперуполномоченный угрозыска, мужик из решительных и «правильных», которого приставили ко мне высшие чины, едва узнав о покушении, во время взрыва находились в коридоре. Уже в следующий момент они ворвались в палату с пистолетами в руках. Дружно впрыгнули на подоконник и, высадив плечами стекла, слетели со второго этажа на газон перед окнами больницы и, не переводя дух, с обоих стволов стали палить по отъезжающим «жигулям», в которых только что исчез гранатометчик.
Кстати, в его руках была еще одна эргэдэшка, так что сомнений в правильности своих действий ни у Олега, ни у милиционера не возникло. Да и времени на раздумья не оставалось…
В телах обоих пассажиров «жигулей» насчитали немало дырок; записали их, даже без специальной просьбы, на счет опера.
Ни в тот, ни в последующие дни, никто из питерской братвы не опознал покойников. При них не обнаружили никаких документов. Олег сделал фотоснимки покушавшихся и распустил по всем доступным каналам.
Киллера, перебившего мою семью, среди них не оказалось. Зато нам стало известно, что этих парней вроде бы видели накануне в компании Кузнеца.
На тот момент у нас это была единственная зацепка.
Вихренко распустил по больнице слух, что я скончался в результате полученных ранений. Натянув на голову окровавленную простыню, ногами вперед меня повезли в морг. По дороге свернули куда-то за угол, – и я оказался в маленькой, но уютной палате, ключи от которой имел лишь Ян Павлович.
В последующие дни он будет, таясь и озираясь, регулярно приходить сюда. Пройдет всего две недели – и я встану в строй…
Глава 14
Олег сразу же пришелся мне по душе. Высокий, под метр девяносто, но необычайно юркий и гибкий, он был настоящим акробатом, в любом деле проявлял чудеса ловкости и сноровки. Боевую подготовку Вихренко получил не хуже моей, стрелял и дрался, как настоящий профи, но в то же время отличался эрудицией и широтой взглядов, пониманием многих российских проблем. Ну а что касается нравов и обычаев преступного мира – здесь ему вообще не было равных. Как-никак, известный литератор, детективист, член Союза писателей Российской Федерации. Вот с каким человеком свела меня судьба!
Пользуясь своими вполне легальными связями среди руководителей правоохранительных органов Санкт-Петербурга, Вихренко вообще хотел претворить в жизнь идею захоронения вместо меня рядом с женой и дочерью какого-нибудь бомжа, – благо, неопознанные трупы находили в Питере ежедневно, – но я не пристал на это предложение не столько из-за нравственных соображений, сколько из-за того, что еще собирался половить преступников «на живца», выйдя из больницы.
Пытаясь вызвать огонь на себя, мы с Олегом даже не стали менять квартиру. Обосновались на Карповке.
К сожалению или к счастью, никто на меня больше не покушался.
Десять дней после выписки из больницы можно смело вычеркнуть из моей полной приключений жизни.
Я пил. В одиночку. Не выходя из дома.
Поставил возле себя ящик водки – и пил сорокаградусную с утра до ночи. Но не пьянел. Только входил в состояние отрешенности и безысходности.
Вихренко с тоской во взгляде наблюдал за мной, но пить не мешал.
Все вопросы быта он взял на себя. Готовил еду и стирал носки, убирал в квартире и покупал продукты. Точнее, посылал за ними соседского Ваньку, а сам ни на секунду не оставлял меня без присмотра.
Личного оружия у меня не было (опять же чтобы ни у кого не возникло подозрений!), а свой мощный ГБ-80, австрийской фирмы «Штайер-Даймлер-Пух», Олег всегда держал при себе, так что свести счеты с жизнью я мог лишь при помощи подручных средств, из которых в квартире были только шелковые галстуки да полиэтиленовый пакетик крысиного яда.
Однажды, где-то на пятый день запоя, Вихренко вытащил меня из петли прямо в туалете. После чего он вырвал с корнем шпингалет, на который запиралась дверь.
Травиться порошком, предназначенным для ненавистных тварей, я считал недостойным своего человеческого происхождения. Оставался еще газ.
Забаррикадироваться в кухне, включить все конфорки… Только как осуществить эти планы, если Олег ходит по пятам?
Через дней семь-восемь я начал потихоньку отходить. Водку Вихренко постепенно заменил хорошим немецким пивом; за день я опорожнял чуть ли не ящик «Лёвенброя» или «Бэкса», но похмелье было таким же тяжелым, как от беленькой. Если не хуже.
Приняв очередную порцию пенящегося напитка, я брал в руки кисть и выводил на картоне какие-то замысловатые фигуры. Именно они всплыли из подсознания, когда пуля киллера разорвала мою грудь, именно эти витиеватые спирали и опутанные мохнатыми нитями шары с человеческими глазами внутри, преследовали меня на операционном столе.
Впервые в жизни я рисовал от души. Правильнее сказать, рисовала моя душа.
– Кирилл, это гениально! – вырвалось однажды у Олега. – Ничего подобного я никогда не видел! Хватит пить – займись наконец делом. Каждому человеку Господь дает какой-то талант. Не реализовать его – значит утратить Бога в сердце. А без Всевышнего – мы никто, неодухотворенные молекулы, понял? Хочешь сдохнуть – держи мою гэбэшку… – он протянул мне заряженный пистолет и вышел в коридор.
Я направил ствол в потолок и нажал на курок.
Вихренко мигом оказался рядом со мной.
– Фу, напугал, – перекрестившись, испуганно выдохнул он.
Мы оба рассмеялись. И я дал – и пока что сдерживаю, – слово больше никогда не прикасаться к спиртному.
Только спустя много месяцев Вихренко признается, что пистолет в тот день был заряжен холостыми патронами…
Глава 15
В октябре в городе наконец-то объявился мой старый приятель Александр Малышев, и мы с Олегом, не медля, отправились к нему в офис на Березовую аллею.
К Малышу нельзя было пробиться, столько просителей ожидало в коридоре, но черноглазая секретарша Карина сразу узнала меня и махнула тонкой ручкой, мол, все будет в порядке.
Вскоре Александр Иванович собственной персоной появился в дверном проеме, широко раскинув руки: