Из охотничьего домика к бандитам наверняка уже спешила подмога, услышавшая выстрелы. Нужно было как-то выручать попавших в беду товарищей, но и упускать преступника, ранившего моего друга, я не собирался. Тем более что в последнее время все чаще ощущал перед Мисютиным вину за то, что, не спросив его согласия, втравил в рискованное дело.
Друга?
Он действительно стал моим другом, я полностью доверял ему и в глубине души не верил, что этот парень со шрамом на лице виноват перед нашими законами больше, чем… Впрочем, не будем персонифицировать.
Я никогда не плавал так быстро, но мог и не успеть: если пароход отчалит, вплавь его не догнать.
Вскидывая голову над водой на каждом десятом гребке, я видел, что бандит бегал по палубе и что-то орал, но судно не отчаливало. Подонок размахивал пистолетом, но пароход все еще стоял у пирса. По всей видимости, его капитан заметил плывущего человека и догадался, в чем дело.
И этой незначительной, в общем-то, задержки мне вполне хватило. Я схватился за корму и, тяжело дыша, перевалился через борт. В этот момент заработали двигатели, и пароход начал пятиться от пирса.
Внимание бандита занимал только берег, безоружные старики и бабы, находящиеся на палубе, не представляли для него опасности; поэтому, когда моя мокрая левая рука обвила ему шею, а правая вырвала оружие, в его глазах читались только ужас и недоумение. Я крутанул – и парень быстро обмяк и рухнул на палубу.
Девушка в платочке, которую я видел в бинокль, не дожидаясь команды принялась вязать его невесть откуда взявшимися веревками; через несколько секунд ей помогли другие пассажиры.
Надо спешить. Бандитский «Макаров» я отдал капитану, кивнул на споро пеленаемого бандита: «Сдайте его в отделение, он ранил сотрудника!» – а сам снова бросился в воду и поплыл к пирсу.
Пароход дал полный ход, на прощание загудев еще один раз. Мне подумалось, что таким образом его экипаж желает нам успеха.
Раненый Мисютин стонал и плевался кровью. Мы перетащили его под пирс, и, пока Олег наскоро перевязывал, я взял рацию и еще раз вызвал диспетчера:
– Первый, первый, я второй, подмогу на объект номер два. Срочно!
– Уже пошли! – отчетливо, словно диспетчер находился совсем рядом, ответил незнакомый взволнованный голос.
– Терпи, Серега, терпи, сейчас здесь будут наши, – утешал раненого Вихренко.
– Кто, наши? – прохрипел Барон.
Тем временем за каменным забором показались две головы. Не заметив ничего подозрительного, парни вышли из укрытия, чтобы узнать, куда девалась охрана.
Их любознательность была мгновенно наказана. Первого срезал Вихренко, второго достал я из «беретты» Мисютина.
Но это было только начало. Сквозь решетчатую калитку было видно, что по дорожке навстречу нам понеслась такая орава, что на всех не хватило бы патронов, даже если бы они ложились точно в цель!
Правда, добежав до забора, ватага изрядно поредела. Человека три-четыре скрючились на земле.
Что за неведомый снайпер помогает нам?
Вместо того чтобы вылететь на пирс и разнести нас в клочья, толпа в нерешительности притаилась за забором и принялась палить со всех стволов. Однако неприцельная стрельба особого вреда не причиняла, лишь одна шальная пуля слегка оцарапала мне плечо.
И тут мы услышали гул моторов. Сзади и сверху. На специальную площадку у охотничьего домика садился вертолет, а по водной глади к пирсу неслись на полном ходу несколько мощных катеров. Со всех сторон полетели многократно усиленные мегафонами слова:
– Бросайте оружие!.. Сдавайтесь!..
Глава 28
Кто-то накрыл меня теплой курткой, кто-то бросил к ногам санитарную сумку, и я принялся бинтовать шею Мисютина, из которой лилась кровь.
– Оставь, Кирилл, мне уже ничего не поможет… Ухожу я, брат… Скажи мне, ты нарочно все это придумал?
– Да! – не спрашивая, что именно он имеет в виду (сразу понял), бросил я, старательно прилаживая к ране свежий тампон.
– Я так и знал… Наши ребята проверили, почему мне впаяли такой срок… Оказалось, ГРУ посодействовало… С чего бы это, думаю, они на меня так взъелись? Оказывается, конкурирующее Ведомство имело насчет бандита Мисютина собственные планы…
– Извини, но на лбу не написано, кто ты!
– Не перебивай… Дай выговориться. Времени у меня в обрез. Я ведь все равно не сидел бы. Побег мы задумали изначально. Только предполагали, что это произойдет на этапе. Конечно, можно было вообще отмазать меня от зоны, но тогда бы у настоящих бандитов неминуемо возникли подозрения, а я хотел еще поработать в Питере… Но комбинацию вашу сразу не просчитал…
– Мы чувствовали, что ты с нами, а не с ними. Почувствовали, но в открытую не успели…
– Спасибо… – и он пожал мне руку.
Рукопожатие оказалось болезненно слабым – жизнь уходила из его тела, недавно совсем еще такого мощного и ладного…
– Да что спасибо? Ты меня прости – подставил я тебя…
Рядом суетились какие-то люди, некоторые из них подходили ко мне и дружески хлопали по плечу. Тогда я оборачивался и узнавал Пампушку, Грека, Цыпленка. Они выражали восторг по поводу встречи, что-то несли с признательностью и благодарностью о моем особом вкладе в разгром базы киллеров, но я не разбирал их слов – и телом, и душой находился подле Барона, слушал внимательно его сбивчивый рассказ:
– Настоящая моя фамилия – Новицкий. Звать Владимиром. С КГБ связался еще на первом курсе МЭСИСа. Существовал негласный договор с Конторой, согласно которому я должен был стать кадровым сотрудником управления «А» по окончании института… Но все случилось гораздо раньше. И попал я не во внешнюю разведку, а в секретную группу С-7, действующую против преступников в родной стране…
– Помолчи, Володя, помолчи, тебе сейчас нельзя напрягаться, а многое нам уже известно…
Мы с Олегом погрузили друга на носилки и понесли к вертолету. Впереди ковылял раненый Степан. Отдавать его в руки правосудия никто не собирался.
Возле геликоптера нас догнал дядя Коля. Протягивая ТТ, он приговаривал:
– Отличная штука, это я как охотник говорю. Главное – прицел хороший. Ни разу не промазал.
– Оставь его себе! – отмахнулся Вихренко. – О документах позаботимся позже. Как твоя фамилия?
– Калядин Николай Иванович.
– Спасибо, Николай Иванович. Выручил ты нас сегодня. Подсоби еще, коль так добр. Вот ключи от наших машин. Загони их себе во двор.
– Сделаем. Где они сейчас?
– На центральной площади… Через недельку мы вернемся, привезем удостоверение на оружие и заберем технику…
– Пистолет мне, конечно, не помешает, только как-то неудобно…
– Бери, не стесняйся. Это твоя награда за геройство!
Попрощались с дядей Колей, сели в вертолет. Винтокрылая машина взмыла в воздух и взяла курс на Москву.
Спустя несколько часов Новицкого положили в лучшую клинику, прооперировали раз, потом еще раз… Мы с Олегом не отходили от него двое суток, но в первый день лета нашего товарища не стало…
Все это время его организм отчаянно боролся со смертью. Будь он чуть послабее – умер бы еще там, на проклятом пирсе, но все же победить смертельную рану Новицкий так и не смог.
То теряя сознание, то приходя в него, Владимир не утрачивал главного своего качества – оптимизма и, как только мог шевелить губами, продолжал рассказывать историю своей жизни, чем-то очень напоминающую мою собственную, а еще больше – судьбу Вихренко:
– Закончить четвертый курс на стационаре мне не удалось. На зимних каникулах подрался с одним подонком. А у того батяня шибко крупный начальник. Наезжать стали по-серьезному. Вот Контора и приняла решение отправить меня от греха подальше в Ленинград. Там как раз набирал вес Кумарин, друг детства, и меня приставили к нему. Благодаря случившейся драке, даже не пришлось придумывать легенду. Ознакомившись с моей историей, Кум посоветовал сменить фамилию. Вскоре одного из его бойцов – Мисютина – кокнули. Я взял его имя… Почему связался с Конторой? Мама моя, Антонина Семеновна, в восемьдесят третьем году уехала из Тамбова в Ленинград и не вернулась. Так и числится до сих пор пропавшей без вести. В мирное-то время! Я надеялся, что смогу отыскать ее следы. Потому и принял с радостью предложение поработать в бандитской среде… Сынку тому секретарскому по роже тоже из-за мамки съездил. Он утверждал, что она с хахалем сбежала, вот я и сорвался… Жаль, конечно, что жизнь так сложилась. Все время среди подонков… Даже завести семью не решился… Друзей растерял… Нет, я не жалуюсь и ни о чем не жалею…
Последними словами Владимира были:
– Просто грустно все это…
Глава 29
Похоронили Новицкого в его родном Тамбове.
На обратном пути мы сделали огромный крюк, чтобы забрать в Весьегонске автомобили. Дядя Коля присматривал за ними исправно. Олег на БМВ, а я на «мерседесе» вернулись в Москву.
Первым делом тщательно допросили подстреленного киллера Степана, оставленного в квартире Вихренко под присмотром дотошного Цыпленка, которому мы оба полностью доверяли. Когда мы вошли, командир московских «Белых стрел» как раз подкармливал пристегнутого к батарее бандита.
– Жрать, падла, не хочет! – пожаловался нам. – Требует адвоката.
– Я буду твоим адвокатом и прокурором. А мои друзья – присяжными заседателями! – выкрикнул я в перекошенную физиономию; а потом выплыли на мгновение из небытия лица моих девочек, и, не прислушиваясь к настойчивым командам мозга, моя нога с размаху врезалась в зубы бандита.
Вихренко бросил на меня взгляд, полный укоризны. Но я не смог сдержаться, схватил Степана за лацканы пиджака и впечатал затылком в батарею.
– Ты меня помнишь, гад?
– Нет! Впервые вижу!
– Врешь, сволочь… Без предварительной подготовки вы не убиваете. Сначала изучаете будущую жертву по фотографиям, затем следите за приговоренным, наносите на карту маршруты его движения… Двенадцатое сентября прошлого года, набережная Карповки в Петербурге, помнишь?