— Ей-богу, не вру! Это незабываемо. Слушай, а почему, кстати, тебя самого вчера в зале не было? Неужели неинтересно?
— Угадал, Игоряша. У меня это ваше общее дело во где! — Турецкий ткнул себя большим пальцем в кадык.
— Но почему «наше»? — сделал удивленные глаза Игорь.
— А-а, ты не знаешь?.. — наивно протянул Турецкий. — То-то ж я смотрю…
Однако Игорь не был намерен обсуждать такой поворот темы. Он сдержанно кашлянул в пухлый свой кулачок и сказал решительно, будто о самом главном, что вынашивал в себе во время судебного процесса:
— Я готов, впрочем, тебя понять, потому что увидел гигантский объем работы, которую ты, как следователь, провернул. И потом, все выглядело абсолютно достоверно и доказательно, без этого… понимаешь? — Он покрутил поднятой ладонью. — Без шуры-муры. Могу как бы голову дать на отсечение!
— Ну, о честности обвинителя лучше всего судить по самому обвинению. — Турецкий озорно хмыкнул.
— Недурно сказано! — оценил Игорь. — Сам придумал?
— Нет, того, кто придумал, звали Плиний Цецилий Секунд, или Плиний-младший. — Заметив, что Игорь, как говорят, не врубился, Турецкий объяснил: — В отличие от дяди его, Плиния-старшего, знаменитого древнеримского историка. Сечешь? — Но взгляд Игоря указывал на обратное. — Ну, хоть об Иосифе Бродском слыхал? Нобелевский лауреат, недавно в Штатах помер, а вообще-то он наш, российский, питерский, его у нас за тунеядство еще судили… Есть у него такие стихи — «Письмо римскому другу». Про Плиния-старшего. Нет? Не помнишь?
— Тебе бы со Светкой моей… с дочкой… — он вздохнул. — От Татьяны… Ты ведь ее, кажется, знал? Ну, еще в институте мы с ней… Что «нет»? А мне казалось…Царствие ей небесное, да… И Светка вся в нее, характер — не дай бог! Вот она обожает такие приколы… А ты ж у нас всегда был мальчиком начитанным. Эти самые, как их? Парадоксы, опять же, да?
— Насчет «начитанности» — это, Игоряша, давно в прошлом. Когда у всех у нас была бездна свободного времени. И неутолимая жажда откровений. К сожалению, бездонные кладези, которые почему-то всегда казались таковыми, стремительно опустошаются.
— Ну и хрен с ними, на наш-то век как бы хватит, верно?
— Вот именно, как бы… — хмыкнул Турецкий.
— А ты сам, значит, пришел сюда как бы просто удостовериться в торжестве справедливости? — не понял сути ухмылки Залесский. — И все? И не больше? Не врешь?
— Отнюдь. И при чем тут справедливость? Просто зло, если называть предмет судебного разбирательства таким неюридическим термином, в какой-то мере наказано. Преступника уличили, схватили за руку. И точка. На том может все и закончиться. Иначе зачем же он тонны «бабок» своим адвокатам отстегивает? Это было бы несправедливо, с его точки зрения. Так что по поводу торжества справедливости ты, старина, загнул. От избытка эмоций. Заметь, ничто так не выделяет свет, как тени. Тоже, кстати, из Плиния-младшего.
— Ох, да по мне сейчас, что старый, что малый… Слушай, ну чего мы тут топчемся, как неродные, а? Давай отвалим куда-нибудь? Посидим, столько не виделись!
— Я за рулем.
— Ну, так что? Даже и не отметим? Да я тебе за руль любого посажу, вон их сколько!
— Я понимаю, о чем ты, — усмехнулся Турецкий. — Только давай как-нибудь в другой раз. Я ж наотрез-то не отказываю. Тем более старому школьному товарищу, которому невольно оказал некую, скажем так, услугу, верно?
— Ну, а я про что! Как бы не вижу причины не пересечься! Слушай, придумал! У тебя что с ближайшими выходными?
— Пока не знаю.
— Отлично! Тогда я забил стрелку! Приглашаю к себе в субботу. Вместе с супругой, с Ириной Генриховной, ее ведь так зовут?
— Ишь ты, все знаете! — восхитился Турецкий.
— А то! Мы как бы в курсе! Вот и я тебя со своими домашними познакомлю. С новой женой, с дочкой. Соседи у меня тоже… отличная компания. Хочешь, машину пришлю, как пожелаешь! И вообще бы лучше с ночевкой. Чтоб вечерком оттянуться как следует. А помещения у меня хватит! Да ты сам увидишь! И от Москвы недалеко, опять же и река под боком, купанье — такое удовольствие! Можно в бассейне, там морская вода. Тебе понравится, Саша.
— Давай не будем торопиться. Мой служебный ты наверняка знаешь, если хочешь, запиши еще и мобильный. Созвонимся.
— Диктуй!.. Я знаю, мы устроим «пати»!
— А это еще что?
— Ага! И ты, оказывается, не все у нас знаешь! Прием такой, ну, как бы в светском обществе. Вроде российского пикничка. Тебе понравится, поверь на слово. Держи пять! Привет супруге! Я позвоню! — Игорь радостно сунул ему пухлую, почти женскую ладонь и пошел к машине, уверенный, что все сделал правильно и, главное, очень своевременно.
«Гляди-ка, этак ты, Турецкий, и в светское общество наконец попадешь! А ребятки-то не просты, нет. Глазастые. Вон их сколько! Из каждого „мерина“, из каждого джипа пялятся. Неужто тебя всерьез пригласили в „крутую“ компанию, Турецкий, и ничего не просят при этом? Удивительно… Но так, к сожалению, не бывает, можешь не обольщаться, друг Саша…»
В обычные, то есть нормальные, человеческие отношения верить почему-то давно уже расхотелось. Всякий раз выходил не тот расклад. А впрочем, чем он рискует? Своей репутацией? Но ведь если судить по таким вот «неожиданным» встречам, она и не может быть приличной уже изначально. Или, как говорят эти деятели, как бы по определению…
2
Алексей-младший маршировал из комнаты в комнату и громко кричал — это у него называлось петь:
Мы учим итать самаёты!
Мы учим их стах пабездать!
Такая у нас я-бо-та:
Учить самаёты итать!
Летный высотный шлем на его голове катался по плечам из стороны в сторону, прозрачное забрало было откинуто — ну прямо космонавт из какого-нибудь давнего мультика. Алексей-старший наблюдал за сыном с умилительной усмешкой: смена подрастает, ничего не поделаешь…
— Папка! — вдруг вспомнил Лешка. — А ты зеезно обещай меня взять на витаёт! Када будет выходной!
— Обещал, обещал, — заторопилась Люся. — Но папка тебе обещал именно в выходной, а сегодня у него не выходной еще. Потерпи!
— Хочу! — стал заводиться младший.
— Саша, забери его! — приказала Люся старшему сыну. — Ну что вы, в самом деле! Не даете отцу спокойно заниматься работой! И мне все нервы истрепали!
Двенадцатилетний, невозмутимый Александр снисходительно пожал плечами, бесцеремонно ухватил младшего братца за шиворот и уволок в соседнюю комнату, в детскую. Слава Богу, теперь уже появилась такая возможность…
Дошли наконец до летного начальства бесконечные Люсины жалобы на то, что ведущему на предприятии, заслуженному-перезаслуженному летчику-испытателю, полковнику и тэ дэ, и тэ пэ, просто жизненно необходимо иметь между полетами хоть какой-нибудь угол для отдыха. Жили-то в однокомнатной квартире. Все четверо. Видно, доняла-таки их Людмила, достала всерьез. Либо побоялись потерять классного и всегда безотказного специалиста. Выделили в старой хрущевке трехкомнатную квартиру. Дом этот, правда, к сносу бы готовить, но, пока то да се, пожить еще можно. Опять же и не господа какие-нибудь! Для тех-то вон, на самом берегу озера, экую домину отгрохали, по три лоджии в каждой квартире.
Или вот тоже верстах в тридцати отсюда, в заповедных местах, где до прихода демократии размещался известный колхоз-миллионер, а сегодня кончают свой век вросшие в землю избы, и мужиков-то, фермеров, по-нынешнему, раз-два и обчелся, чуть ли не сотню гектаров пашни продали под коттеджи богатым, из Москвы. Там уже всамделишные замки построили и кирпичной стеной почище кремлевской обнесли. И речка рядом, и родники с какой-то минеральной водой. А за стеной, говорили деревенские, свой бассейн есть, с модным нынче аквапарком, какой разве что по телевизору и увидишь. Бар там опять же, казино, прочие увеселения. Обслуживающий персонал из города приезжает в специальном автобусе. В общем, поняли жены летчиков: организовали себе богатенькие русские маленький Лас-Вегас. А с другой стороны, значит, могут люди, поскольку большие деньги имеют…
Но Люся не завидовала тем, что проживали «за стеной». Она привыкла укладываться в мужнину зарплату в полторы тысячи рубликов и в свою учительскую добавку. А недавно Алексею-старшему увеличили зарплату аж вдвое! Живи да радуйся!
Про тот поселок банкирский, так его все называли, а если официально, то «Солнечным», было известно лишь потому, что недавно семьям летчиков-испытателей выделили неподалеку от того поселка десяток дачных участков по шесть соток каждый под сады-огороды. Ездили уже туда, радовались, будто по трамвайному билету большой лотерейный приз выиграли. Ну а как же! Уже и распланировать успели, где времяночку можно будет поставить, где огород вскопать, картошку посадить, зелень всякую к столу — все добавка! Оказалось, что мимо участков еще и отличная асфальтированная дорога проходит. Ее сами банкиры и провели, прямо от Рязанского шоссе. Теперь, значит, к участкам добраться легко: автобус ходит. А у кого машина, так вообще без проблем, в любое время года — ни слякоти тебе, ни снежных заносов. Не так уж, выходит, и плохи эти банкиры, тоже люди, и польза от них…
Однако все это мимолетно. Подумалось и забылось. Другое заботило. Суббота сегодня, у всех нормальных людей выходной, а мужу надо на работу. У них выходные зависят от погоды. Летная — трудятся, а вот на прошлой неделе шли дожди, так хмурые ходили, отдых у них, значит, выпал.
Сегодня, как назло, солнечно и ясно. Заведет Алексей сейчас свой «жигуль-шестерку», купленный еще на те деньги, что заработал во время испытаний в Арктике, и поедет на аэродром. Если погода до обеда не изменится, сходит в зону, а к вечеру домой вернется. Можно будет завтра на новый участок съездить, где, правда, хоть и нет ни кола, ни двора, зато пикник детям в самый раз бы устроить, лето же, им отдыхать, а не дома сидеть… Были ж когда-то пионерские лагеря, пока их не приватизировали беспринципные дяди.