— Примерно так… — не очень, правда, охотно подтвердил начальник охраны.
— А кто конкретно ухаживает за машинами? Бензин заправляет, масло, прочее? Ремонт мелкий? До крупного, видимо, пока дело не доходило?
— Есть человечек…
— Найдите его, если нетрудно.
Фомин пожал плечами, достал из кармана телефонную трубку.
— Леня, а где у нас Сохатый?.. Это фамилия у него такая, — пояснил Турецкому. — Где-где? А-а, вон какое дело… Неувязочка получается, — сказал, кладя трубку в карман. — Нема парня. Пока детишки прохлаждаются на теплых морях, он обговорил себе отпуск. А живет он в Раменском. Адрес имеем, но…
— Он никуда не уехал?
— Не знаю, не интересовался.
— Значит, поинтересуйтесь. И доставьте его сюда. Ну, пошли смотреть машины.
А ходить-то и не надо было никуда, потому что подземный гараж для автомобилей и мотоциклов был рядом, сбоку от ворот. Просто Фомин отомкнул английский замок, включил свет, и они пошли по лестнице вниз, вдоль пандуса, по которому поднимались и съезжали в гараж машины.
Для мотоциклов были предоставлены отдельные боксы, где стояло по три-четыре машины. Действительно, звери. Мощные, большие. Фомин походя заметил, что в среднем они стоят по двадцать кусков каждый, в валюте, естественно.
— Привел. — Он широко развел руки в стороны: — Смотрите, что вам нужно.
Турецкий с Сережей переглянулись. Да, объем, однако… Но делать было нечего, сами так решили. Вздохнул Сережа обреченно и… раскрыл чемоданчик. Спросил только:
— Здесь все?
Фомин кивнул и тут же спросил:
— Вам надо знать, кому какой принадлежит?
— Сейчас необязательно, — ответил Сережа. — Сниму отпечатки протекторов. Осмотрю… Их здесь моют? — кивнул он на свернутый в бухту водопроводный шланг.
— Обязательно. Я ж говорю, Сохатый, работа у него такая.
Сережа посмотрел на Турецкого и поджал губы: плохо, мол. И пошел к мотоциклам.
— Моя помощь нужна? — только и спросил Турецкий, но Сережа отрицательно покачал головой. — Пошли наверх, не будем мешать, — сказал он Фомину и первым пошел по лестнице. — Так что вы там насчет шмона?
— Ну, так ведь узнают, вопросы начнутся: почему да зачем? А чего говорить? Может быть, посоветуете?
— А ничего. От кого узнают-то? А если спросит кто, скажите, что из транспортной инспекции приезжали, технику осмотрели. Обычное дело. Разве не бывает?
— Это у нас-то? — усмехнулся Фомин, продемонстрировав свое превосходство в знании того, что гибэдэдэшникам положено, а что нет.
— Странно, я думал, перед законом все равны, — наивно заметил Турецкий.
— Но есть более равные, понимаете? — двусмысленно хмыкнул Фомин.
— Вот я ж и говорю, интересное наблюдение. Надо будет поделиться… — Он с иронией посмотрел в глаза Фомину, с лица которого сползла улыбочка, и добавил спокойным тоном: — Без ссылки на автора, разумеется. — И подмигнул по-свойски: — А Сохатого своего вы мне, Виктор Терентьевич, все же найдите. Парочку вопросов зададим, да и отпустим с миром. А впрочем, что я вам объясняю, когда вы в этих делах наверняка гораздо опытнее меня! Верно? И за службу свою нынешнюю держитесь. И понимаете, что в конечном счете мы с вами одно дело делаем… Между нами, вот днями пригласил меня Игорь, старый мой школьный друг, заняться вашей юридической службой. Еще до того, как эта беда у него случилась. Так я все думаю, стоит или нет соглашаться? А вы что сказали бы? Просто по-человечески, безотносительно. Как они? Пауки или нормальные мужики?
— Вопросик у вас, однако, Александр Борисович…
«Вон что делается, даже, как зовут, вспомнил!»
— Вопрос как вопрос, — пожал плечами Турецкий. — Не хотите, не говорите…
— Ну почему же? Я б ответил, если бы… ну, как бы точней?..
— Я понимаю вас. А на фоне нынешних событий тем более. Поневоле приходится держать язык за зубами?
— Вот именно… Но я все-таки скажу. Знаете, с вами бы я, наверное, сработался.
— Ну, спасибо. Это уже оценка. А вам что-нибудь известно? Нет, я не допрашиваю и не настаиваю. Просто мнение интересно.
— Мне не стоило бы этого вам говорить, но, если хотите чего-то добиться, а это сделать будет очень трудно, почти невозможно, обратите внимание только на один факт. Они здесь живут под балдой. Я имею в виду молодежь. А больше ничего не скажу. Да я ведь вам и так ничего не говорил, верно?
— Верней не бывает, — улыбнулся Турецкий. — И не благодарю, потому что не за что.
— Это правильно. А ваш помощник пусть занимается, никто ему мешать не будет. Но все равно будет лучше, если об указании Игоря Валентиновича узнает как можно меньше народу. И спокойнее, и проблем меньше. Вот приезжал тут следователь, из местных, вы его, помню, уже видели. Так к нему какие вопросы? — И Виктор Терентьевич посмотрел на Турецкого такими невинными и чистыми глазами, что не поверить ему было просто невозможно.
— Он уже, по-моему, кого-то задержал? — высказал «догадку» Турецкий.
— Ну а как же! А кончится тем, что задержанный сознается. А смертную казнь у нас отменили. А он потом подаст апелляцию. Улита едет, когда-то будет, помните такое выражение в наше с вами время?
«Вот уже и время у нас с ним одно… было, да прошло».
— Считаете, липа? — в упор спросил Турецкий.
— Я в трудном положении, Александр Борисович. И хотелось бы надеяться, что вы не воспользуетесь моей, вполне возможно, излишней искренностью.
— Не сомневайтесь.
Фомин вдруг легонько хохотнул и, увидев непонимающие глаза Турецкого, пояснил с улыбкой:
— Вы мне невольно напомнили расхожую байку. Спрашивают: чаю хочешь? Отвечает: не знаю. И снова вопрос: так «не знаю» — да или «не знаю» — нет?
— Не сомневайтесь, да, — засмеялся Турецкий. — А вот Сохатого обязательно найдите. Если вам это не с руки, поручите кому-нибудь. Можете мне позвонить, когда он появится, а я его уже сам приглашу.
— Ладно, если что, я к вашим услугам. — Фомин кивнул и отошел от входа в гараж.
А Турецкий спустился к боксам, где работал Сережа.
— Помощь не нужна?
— Да уже заканчиваю. Сдадим сегодня в лабораторию, через день-другой будут результаты анализов. Поторопите по своим каналам, сделают завтра.
— Уж не премину. Если я не нужен, пойду встречу Игоря, он должен подъехать с минуты на минуту. Поговорю с ним, а ты, как завершишь, поднимайся к нам. Времени терять не будем, поедем в Москву сразу. Есть хочешь?
— Не отказался бы.
— Скажу, чтоб бутерброды тебе приготовили. Пожуешь по дороге. Я и сам так частенько делаю.
— Заметано, — согласился Сережа, не отрываясь от работы…
Игоря Александр Борисович встретил в воротах.
Залесский выбрался из машины и махнул рукой водителю: отъезжай. И они вдвоем с Турецким пошли к его дому.
— Ты один, что ль?
— Криминалист в гараже работает.
— А в чем проблема?
— Есть некоторые соображения, которые я не хотел бы высказывать до тех пор, пока они подтвердятся либо нет. Если ты не будешь настаивать.
— Как знаешь, Саша…
— Игорь, я хочу уточнить у тебя одно важное обстоятельство. Причем ничего не объясняя, чтобы тебе же не создавать ненужные проблемы. Ты готов ответить?
— Если смогу…
— Постарайся смочь… Вы когда детишек своих должны были отправить на Кипр? Света исчезла до того, как они улетели, или сперва они улетели, а потом она исчезла?
— Вообще-то, я не занимался этими проблемами. Но можно узнать у Левы, Льва Моисеевича. Можно и у Фомина, он же их отвозил в Шереметьево. А в чем суть, объясни ты мне! Ну что ты все вокруг да около?
— Ну ты папаша! — почти восхитился Турецкий. — Ни черта про своего единственного ребенка не знаешь!
— Ох, Саша… — сморщился Игорь. — Тут столько проблем, даже представить себе не можешь… Один я, как… — Похоже, он не нашелся сказать, как кто. — А девки в Москве, хоронить же надо… Говорят, придется в закрытом гробу… — Он неожиданно всхлипнул. — Не трави хоть ты…
— Да уж какая травля!.. Не понимаю, а почему такие сложности? Дай команду, и… все сделают без вашего вмешательства.
— Нет, ты просто не понимаешь…
— Ну разумеется… Ладно, давай, звони, что ли, своему Леве, зови сюда Фомина, будем спрашивать. А тебе, кстати, известно, что ваш Загоруйко…
— Но почему он наш, Саша?
— Ладно, пусть не ваш… Уже поймал преступника, знаешь?
— Поймал и поймал… — пробормотал Залесский, вытирая манжетой глаза и старательно пряча взгляд от школьного друга. — Пусть судят мерзавца… делают, что хотят… Свету ведь уже не вернешь… Слушай, Саш, а чего ты тогда здесь делаешь? Зачем тебе понадобились вдруг эти мотоциклы?
— У нас существует железное правило: задержал преступника, считай, сделал только полдела. А другие полдела — доказать его вину. Иначе он на суде заявит, что его заставили дать признательные показания во время следствия. Да еще и синяки предъявит. В порядке демонстрации системы убеждений в правоохранительных органах. И вся твоя доказательная база после этого яйца выеденного не стоит. А дурака-следователя могут еще и с работы турнуть. Или замять это дело, спустить на тормозах, до первого удобного случая. И чтоб он сам это помнил и был послушным, понимаешь?
— Чего ты мне как маленькому?
— Исключительно наглядности ради, как говорится… А что касается кандидата в убийцы, то здесь у меня имеются очень серьезные сомнения. Я почти уверен, что Загоруйко взял не истинный след, а наиболее ему удобный. Я уж не говорю о конфузе, который ожидает следствие в дальнейшем, речь может ведь идти и о целенаправленном введении суда в заблуждение. А это весьма, скажу тебе, чревато.
— Но ты же тут? И если видишь ошибку или… обман… Что в таких случаях положено? Не я же тебя стану учить?
— Вот то-то и оно. Я вообще не имею права заниматься этим делом без указания своего руководства. И не имею права по собственной прихоти забирать дело у того же Загоруйко. Но ты же сам умолял меня помочь. Я подумал и пришел вот к какому выводу. Это не мелочи, это все очень серьезно, Игорь, поэтому и отнесись к моим словам соответственно. Что я тебе предлагаю? У меня есть знакомые ребята, которые работают в частном охранном предприятии «Глория». И охраняют, и занимаются сыском на законных основаниях. Они, с моей подсказки, найдут преступника. Но для этого ты должен сделать поручение. Найди листок бумаги, вот тебе ручка… Пиши. «ЧОП „Глория“, директору Грязнову Д. А. Уважаемый Денис Андреевич, прошу взять на себя в частном порядке расследование убийства моей дочери Залесской Светланы Игоревны. Официальное следствие по этому делу ведет следователь Раменской прокуратуры Загоруйко И. И. Указанный вами аванс в счет гонорара будет н