— Ликвидация детей тех Князей, которые решатся на выступление против Императора.
— Значит, всё-таки, «заложники»… — снова вздохнул я, пододвинул к себе поближе стул и сел на него.
— Естественно, — ответил Джевахов. — Какой ещё смысл выдёргивать сюда из Семей Одарённых отпрысков? Как будто дома их хуже обучат Одарённые родители, чем здесь.
— Но, «обучение» же всего пять лет? Как потом? — нахмурился я.
— Потом принимается Присяга. И идёт военная или гражданская служба. Тоже… под присмотром.
— И Князья соглашаются?
— Они все — так же давали Присягу, — последовал ответ. — Да и… у Императора есть, чем надавить на каждого из них. Сдержки, противовесы — сам понимаешь.
— Понятно, — хмуро ответил я, хоть и не стало мне до сих пор понятнее на самом-то деле. Наоборот, вопросов только прибавилось. — Значит, меня убить приказали?
— Да, — ответил Джевахов. — Ты должен был умереть ещё вчера — но ты не ночевал в Лицее. А искать тебя по всему городу — не моя задача. Моя территория — Лицей.
— Или больница, — мрачно добавил я.
— Ну, может быть, — подумав, согласился тот. — Если такое указание будет.
— Понятно, — снова произнёс я, просто, чтобы что-то произнести. Ни хрена мне всё ещё было не понятно. — Ты один «особо-отдельщик» в Лицее?
— Не думаю, — после небольшой паузы ответил Джевахов. — Должны быть и другие. Но я не знаком с ними. Не знаю, кто они и под какими «легендами» — предосторожность на случай провала.
— Ты так и не ответил: зачем? Зачем меня убивать?
— Да мне-то по чём знать? — удивился Джевахов. — Мало ли какие там вверху проблемы у твоего отца с правящей Семьёй появились? Может, заговор какой зреет, может наглеть стал слишком старый Московский Князь? Может, усилился слишком? А может: два Гения в одной Семье одного поколения — это слишком много и слишком опасно? Мне почём знать? Или ты думаешь, мне докладывают? Я приказ получил — приказ исполняю, лишних вопросов не задаю. Не любят в «охранке» лишние вопросы…
— А кто знает? Кто приказ передавал?
— Не получится, — улыбнулся Джевахов.
— Что у меня не получится? — не понял я.
— Не получится по всей цепочке наверх пройти. Я приказ в зашифрованном виде по электронной почте получил. Не знаю я, кто именно его отдавал, и где искать его: правила работы «Особого отдела». Если что — меня нет и не было. Официально, под запись, я и слова не скажу. А, даже, если скажу — тебе ответят, что я всё напридумывал и к «охранке» никакого отношения не имею. Сам понимаешь… доказательств никаких — пытай не пытай, я действительно ничего и никого больше не знаю.
— «Мы те, которых нет», — мрачно процитировал одну старую песенку мира писателя. Старую, но до сих пор, актуальную… в специальных военных частях.
— В точку, малыш, — улыбнулся Джевахов. — Что теперь делать будешь?
— Ничего, — ответил я, заставляя воду вытолкнуть гранату на поверхность, где я её аккуратно подхватил и чеку обратно в запал вставил. — Уйду, как и обещал.
— И даже оставишь меня в живых? — удивился мужчина.
— Оставлю, — кивнул я, поднимаясь со стула. — У меня к тебе злости нет — ты совсем не больно убиваешь. Как ты это делаешь, кстати? Настолько незаметно?
— Как? — задумался Джевахов. — Довольно просто: медленно и постепенно уменьшаю концентрацию кислорода в воздухе, что вызывает нарастающую сонливость, не вызывая удушья. А потом добавляю в воздух небольшую концентрацию специальных препаратов без вкуса и запаха, которые действуют сразу и как снотворное, и как анестетик. А дальше: вхожу и ввожу наркотик, организуя и имитируя банальный «передоз» — самая неподозрительная причина смерти для вырвавшегося из-под родительской опеки «золотого мальчика». Если кто, что и поймёт, то, всё равно: официального расследования не будет. И в прессе вопросов — тоже.
— Понятно, — нахмурился я, пытаясь придумать, как от подобного вообще можно защититься. Пока что ничего умнее «дыхательной маски» на лице в голову не приходило. Препараты, в конце концов, можно и отфильтровать, какие бы они «безвкусные» не были, но вот как «отфильтровать» понижение уровня кислорода⁈ Это вопрос. Вопрос, на который ещё только предстоит отыскать ответ в будущем.
А сейчас. Сейчас я ушёл из квартиры Куратора своей группы, не прощаясь. Оставив его живым, целым и свободным. К чему мне его смерть? Ведь, если это действительно приказ, а я почему-то Давиду Дмитриевичу верю, то одним исполнителем больше, одним меньше — сути проблемы не изменит. Тут не исполнителей отстреливать надо, а что-то более радикальное и «несимметричное» предпринимать. Вот только, что?
Занятый этими мыслями, я даже не сразу заметил, что ноги плохо слушаются. Что ступеньки как-то слишком быстро приближаются к лицу. А в следующий момент, я открыл глаза уже в кровати с женой, в комнате Адлерского отеля в мире писателя — Джевахов действительно профессионал: чётко всё сделал. Не пришлось мне придумывать и искать способ самоубиения для перескока в следующую «итерацию». Собственно, ради этого я его живым-то и оставил — он, как уже говорилось, не больно убивает. А это, в моём случае, действительно стоит ценить в человеке!
Глава 31
И вот он настал — Алинин «идеальный день»!
Два утренних часа после пробуждения я забрал себе, а вот после, с половины десятого утра, был уже полностью в её распоряжении и совершенно безропотно делал то, что было ей запланировано.
Мы ездили на студию: записали там песню — «Мой рок-н-рол», как и в прошлый раз, только справились ещё быстрей и, как мне думается, ещё качественней. Заезжали в ювелирный салон — купили там ей кольцо.
Провели несколько деловых встреч с какими-то нужными для продолжения нашей раскрутки и продвижения наших песен представителями местной музыкальной индустрии, которых я опять не запомнил. Вроде бы, условия удалось выбить немного лучше, чем в прошлый «идеальный день», да и лиц прибавилось.
Вернулись на студию: записали короткое промо-интервью к готовящейся к выпуску песне. Отобедали в ресторане — попались на глаза журналистам и дали другое короткое интервью.
Во второй половине дня (не представляю даже, сколько и каких усилий Алине стоило организовать всё это и подготовить) умудрились ещё и все, требовавшие нашего участия сцены клипа к этой, ещё даже толком не сведённой песне записать. Песне, текст которой на этой студии только сегодня впервые и услышали! Исполнитель и организатор Алина, всё ж, совершенно Гениальный. В этом я перед ней — снимаю шляпу!
Нет, я замечал, что время от времени, в некоторых «итерациях», Алина меня на студию таскала, и мы с ней там в каких-то съёмках участвовали, правда, я тогда совершенно не понимал, зачем мы это с ней делали. Не понимал смысл этих съёмок — ведь в следующую «итерацию» их результаты вместе с нами не перейдут, они исчезнут бесследно!
А теперь вот понял: тренировка, проработка и обкатка! Алина проверяла на практике какие-то понятные только ей моменты, запоминала, планировала, давала разным людям разные задания, аккумулировала в своей голове получаемые результаты, и теперь вот, используя это всё, добилась совершенно потрясающего результата: клип, почти полностью записанный одним единственным днём! Она, оказывается, тоже не в пустую, не даром и не бездарно тратила предоставляемое ей «петлями» время.
О деньгах уж и вовсе молчу. Я даже не стал пытаться вникать в её новые схемы. Уверен — они были не менее гениальны.
А вечером, после окончания всех студийных работ, мы переоделись и выскользнули с Алиной чёрным ходом. И пошли отужинать в ресторанчике, не крупном и не дорогом. Не престижном и не элитном, а в совсем простеньком. Можно даже сказать — семейном.
И нас там с ней никто не узнал. Да и трудновато было бы узнать в том мне бравого Княжича Долгорукого или обворожительного Юру Кавера. Я был уже не в Лицейской форме, а в обычной непримечательной гражданской одежде: толстый серый свитер грубой вязки с высоким воротником и парой расстёгнутых пуговиц под горлом, чёрные штаны, высокие полувоенные ботинки на шнуровке. Грязно-зелёная футболка, слегка выглядывающая в расстёгнутый ворот свитера. А ещё было вполне неплохое чёрное пальто, слегка перекашивающееся на левый бок при ходьбе, которое я надел, выйдя на улицу, и большая серая вязанная шапка, которую я не одевал, но носил постоянно в руке.
Поужинав, мы покинули ресторанчик, поймали какое-то довольно задрипанного вида такси «на бордюре», то есть просто стоящее в ожидании вызова, на котором поехали к тому самому скверу…
Когда подъехали, я сунул водителю пару сотенных купюр и попросил: не глуша мотор, подождать за углом дома. Постоять вместе с Алиной, сидящей на заднем сиденье. Зачем? Ну, чтобы девочка не мёрзла просто так, пока я ждать буду Гранда на той же самой лавке, что и в прошлый раз.
Водитель удивился, конечно, и просьбе, и сумме, но спорить не стал. Он вообще, оказался довольно молчаливым и понятливым. Второй раз объяснять не пришлось. И машина осталась стоять так, чтобы из неё никак нельзя было увидеть происходящее в сквере.
Я вышел, дотопал до лавки, расположился на ней, бросил шапку на колени, достал телефон, открыл, по уже, практически, традиции, шахматный сайт и начал игру. Тот же самый противник, к сожалению, не попался. А то было бы интересно довести-таки до конца ту самую партию. Но, чего нет, того нет — видимо, приехал и открыл сайт я несколько позже, чем для этого надо было.
Гранд оказался пунктуален. Ноль-ноль тридцать девять — над дальними домами показалась огненная фигура и стремительно начала приближаться. Ноль-ноль сорок — Гранд приземлился в пяти метрах напротив меня. Секунду он меня рассматривал, я его. А потом спустил оба курка своего обреза охотничьей двустволки, который был спрятан под той самой толстой и непомерно большой вязанной шапкой, которую я последний час повсюду с собой таскал. Прямо через неё, из-за чего в ней образовалась здоровенная рваная и дымящая обгоревшими краями дыра.