Сурового вида мастер с узким лицом разбил собравшихся на две группы. Мы с Уильямом вместе с еще девятью работниками отправлялись на север, на рудники в Уотерн-Тор. Олдермен благословил нас и сообщил, что мы будем получать четыре пенса в день и еду. Нас повели вниз.
Чтобы согреться, работники переминались с ноги на ногу. Все оценивающе посматривали друг на друга. Почти все были бородатыми, и бороды слегка заиндевели на морозе. Один из работников достал из кармана небольшой деревянный гребешок и начал расчесывать волосы, жестоко раздирая колтуны и стряхивая вшей на рукав.
Церковный колокол прозвонил одиннадцать раз. Я заметил, что один из работников пристально смотрит на меня. Человек этот был довольно высоким, с густыми темными волосами и бородой. На нем был кожаный колет до бедер, кожаная шапка, свободные длинные штаны и грубые кожаные ботинки. Брезгливо скривив губы, он обратился к нам с Уильямом:
– Почему на вас женские кертлы? Вы собираетесь нас посмешить?
Раздались смешки.
Уильям выпрямился и смерил наглеца презрительным взглядом. Но даже он уступал этому человеку в росте. Уильям потрогал кожаный колет работника:
– Вижу, ты страшно замерз. Ты уже прибил свою лошадь и забрался внутрь. Я буду звать тебя Хильдом.
Высокий работник усмехнулся.
– Ты откуда, приятель? Говоришь ты как-то странно.
– Из Солсбери, – ответил Уильям.
Я все это время рассматривал вьючных животных, которым предстояло отправиться с нами: две лошади и десять пони, построившись в цепочку, терпеливо ожидали на северной стороне площади. На спинах лошадей вместо седел красовались деревянные ящики с высокими стенками. На нескольких пони я увидел корзины, доверху нагруженные плетенками с мясом, хлебом, яйцами и сыром. Они были прикрыты холстиной и перевязаны веревками. Сверху были привязаны деревянные клетки с курами. Большие лошади и остальные пони были нагружены мотыгами, пилами, тяжелыми молотками и металлическими резцами. Увидел я свертки холста, деревянные шесты и планки, бочки с гвоздями, мешки с кожаными ремнями и несколько пар крепких ботинок. На одной лошади красовались двое больших кожаных мехов фута четыре в длину, не считая ручек. Но, насколько я мог заметить, запасной одежды не было.
Неожиданно появился мастер, который нас отбирал. На нем был кожаный колет и шапка, как у того работника, который назвал нашу одежду «женскими кертлами». Он быстро направился к лошадям.
– Мы выдвигаемся сейчас, чтобы добраться до мельницы в Аутер-Даун, потом мы поднимемся на Тейнкомб, перейдем мост у Тейневера и пойдем на рудники в Уотерн-Тор. Следуйте за нами. Если спустится туман и вы заблудитесь, идите вниз по реке Тейн, она приведет вас назад в Чагфорд.
– С чего это ты решил записаться на оловянный рудник? – спросил я Уильяма, когда мы тронулись в путь.
– Я думал о тебе. Как тебе творить добро и спасать душу в городе? Мы ничего не знаем, ничего не умеем. Мы – как дети. Нас нужно учить одеваться и говорить, распознавать специи и все такое. А если мы отправимся на пустошь, то сможем хоть что-то сделать. Если уж ты хочешь спасти свою душу, это нужно делать там.
Я шагал вслед за работниками. Уильям за моей спиной попытался завязать разговор с молчаливым работником по имени Джордж Беддоуз, одежда которого была столь же потрепанной и неказистой, как и наша. Он отвечал Уильяму односложно. Я понял, что он из Эксетера и на пустоши прежде не бывал. У него есть жена. Было трое дочерей, но одна умерла, и эта утрата явно причиняла ему страдание.
Скалы, высившиеся впереди, меня пугали. Когда мы поднялись на холм, то сразу почувствовали, что холодный ветер усилился настолько, что глаза у меня заслезились. Картина окружающей местности заметно изменилась. Под серым небом и темными, тяжелыми тучами простиралась серо-зеленая пустошь, наполовину скрытая густым туманом. Среди травы то и дело виднелись большие гранитные валуны. Ближе к нам тянулась широкая красновато-коричневая полоса. Я знал, что это пожухший папоротник, в изобилии росший на пустоши. Ближе господствовали зеленые и коричневые тона – деревья, трава, покрытые мхом гранитные столбы и ограды полей.
Высокий парень в кожаном колете, который назвал нашу одежду женской, повернулся и заговорил со мной. Его звали Ричард Таунсенд, и он тоже оказался из Эксетера.
– Ты впервые на пустоши? – спросил я.
– Нет. Я участвовал в вылазках олдермена Периэма много лет, – ответил Ричард. – Но скоро я начну собственное дело.
– У тебя есть план?
– Я подам заявку в рудничный суд и начну разрабатывать собственную балку. Нашему парнишке пора учиться в Эксетере, чтобы уметь читать и писать.
– Ты хочешь, чтобы он стал священником?
– В церкви денег не заработаешь – только если ты достаточно богат, чтобы купить бывшие монастырские земли. Но сегодня каждый нуждается в услугах писцов.
– Сегодня ты уже второй, кто говорит мне о монастырях…
– Их больше нет. Утром монахи поднялись, помолились за души умерших, и тут появились королевские солдаты. Они велели всем монахам убираться в течение часа и больше никогда не появляться в монастырях. Монахам было приказано сдать все золото, серебро, драгоценные реликварии, украшения и епископские посохи. Тэвисток, Бакленд, Торр – все было продано в пользу королевской казны. Многие считают, что это величайшее воровство в мировой истории.
– А приорат в Эксетере?
– Теперь там живет торговец шелком.
– О, нет! А собор?
– Собор все еще остается святым местом. Но если эти фанатики будут и дальше действовать так же, боюсь, его постигнет судьба приората. Они хотят запретить все – религиозные облачения, четки, обручальные кольца, скульптуры, картины…
– Но почему скульптуры?
– По той же самой причине. Они хотят реформировать Церковь, вернуть библейскую религию, а в Библии ничего не говорилось о десятинах, епископах и обручальных кольцах. И они говорят, что от этого нужно избавиться. А про скульптуры они говорят, что в Библии говорится: не сотвори себе кумира.
– Но ведь скульптуры – это чистая молитва, которой не нужны слова…
– Осторожнее со словами, – предостерег меня Ричард. – Такое можно говорить не всем.
Я услышал глухой шум, идущий из долины. Казалось, в подземном мире фурии ритмично молотят каменными молотами в огромный барабан. Птицы продолжали петь – они явно давно привыкли к этому звуку. Но мне он показался очень зловещим.
– Что это за гром? – спросил я, оглядываясь на других работников.
– Это мельница, – объяснил Ричард. – Там дробят руду. Два молота приводятся в действие водяным колесом. Они дробят руду, чтобы потом ее можно было расплавить в печи.
Когда мы подошли ближе, грохот молотов заглушил птичье пение на деревьях. Группы работников собрались возле прикрытых дерном угольных костров, горевших возле тропы. Чуть в стороне, на склоне холма стоял дом под соломенной крышей. С одной его стороны я увидел большое водяное колесо, установленное на отведенной от реки канаве. Мы с Уильямом и еще несколько новичков шагнули вперед, чтобы рассмотреть этот источник громоподобного шума. Шумно было так, что мы не могли разговаривать друг с другом.
Деревянная дверь отворилась, и мы вошли внутрь. Весь дом содрогался от грохота молотов. Внутри было дымно. Свет поступал через два маленьких, незастекленных окна. В доме было очень жарко и влажно. Когда глаза мои привыкли к полумраку, я увидел напротив себя возле стены печь. Возле нее стояли два работника с лопатами на длинных ручках. Они перекладывали желтовато-белый расплавленный металл, вытекающий из выпускного отверстия печи, на специальные поддоны для остывания. Я знал, что сильно нагретый металл начинает плавиться, становясь похожим на густую похлебку. Я видел, как плавили свинец при постройке церквей – расплавленным свинцом запечатывали стыки кровельных листов. Но я никогда не видел, чтобы олово зачерпывали лопатами. Когда один из работников отложил лопату и начал качать меха, чтобы снова разжечь печь, я заметил, как на плечах другого работника блестит пот.
Справа от печи находилась открытая дверь – оттуда и доносился оглушающий ритмичный звук. Два работника подкидывали руду на гранитные жернова, по которым колотили два массивных молота. При вращении водяное колесо приводило в действие рычаг, который по очереди поднимал и опускал молоты. Под ударами этих мощных молотов руда превращалась к крошки и пыль. Я видел подобные мельницы раньше: водяное колесо приводило в действие молоты, которые выбивали шерстяную ткань, но эта мастерская меня просто поразила. Я не понимал, как люди могут постоянно работать в этом адском шуме среди витающей повсюду оловянной пыли. На улице мне показалось очень холодно и как-то уныло. Я больше не слышал пения птиц, грохот молотов заглушал все остальные звуки.
– Я отойду по нужде, – сказал Уильям, когда мы стояли, оглохшие от страшного шума. – Эти молоты скоро начнут стучать еще чаще.
Уильям отошел в сторону, а я вернулся к лошадям. Я смотрел на затянутое темными тучами небо над пустошью. Становилось все холоднее – казалось, вот-вот пойдет снег.
Мы зашагали по дороге, уходящей вверх. Дорога становилась все более узкой. Мы приближались к крутому спуску. Мастер остановил лошадей и отвязал их друг от друга. Ветер был так силен, что он чуть было не потерял свою шапку. По склону мы повели лошадей и пони по одной. Если бы кто-то поскользнулся на мокрых камнях, мы все могли бы кубарем полететь вниз. Когда все оказались внизу, лошадей и пони снова связали в цепочку, и мы зашагали по каменистой тропе к следующему холму. Пронизывающий ветер трепал кусты вереска и дрока, траву и пожухлый папоротник.
Я попытался заговорить с Джорджем Беддоузом, но он оставался столь же неразговорчивым, как и раньше. Я сдался и переключился на Стивена Уоллера, пришедшего в Чагфорд с востока графства. Я спросил, почему он решил работать у Периэмов.
– У меня не было выбора, – ответил он. – Лорд забрал мою землю.
– Почему он так поступил?