– Но разве он поверит нам? – спросил я.
– Вы будете знать тайный сигнал, – ответила мистрис Парлебон. – Перед главными воротами поместья нужно будет трижды махнуть черным плащом над головой. Кроме того, мы дадим вам письмо-пропуск на случай, если вас остановят войска парламента.
– А если он откажется уйти? – спросил Уильям.
– Это не ваша забота. Он просто должен все узнать и выбрать свой путь.
Я повернулся к Уильяму.
– Спасти жизнь человека – это хорошее дело. Мы должны доставить письмо.
– Даже во время войны, – сказал мистер Парлебон, – мы должны оставаться людьми и относиться к другим людям с добротой и уважением. Но вам придется переодеться – этот красный костюм слишком уж бросается в глаза.
– Напротив, муж мой, – возразила мистрис Парлебон. – Кто заподозрит человека в такой одежде? Уильяму будет достаточно черной шапки. Джон, а вы можете надеть тот старый плащ, в котором вы прибыли. Но будьте осторожны. Идите по дороге к мосту через Блэкэтон-Брук, потом через лес Рашфорд к Сэнди-Парк, а оттуда лесными тропами к северному берегу реки. По южному берегу, через Крэнбрук, не идите: в окрестностях Мортонхэмпстеда слишком много солдат парламента.
Я глубоко вздохнул:
– Что ж, я готов.
– Я тоже, – добавил Уильям.
– В таком случае, – сказал мистер Парлебон, – вас, мои добрые артуровские рыцари, вас ждет подвиг.
Мы целый час готовились к походу на Фулфорд. Мистрис Парлебон рассказала нам, что мы должны сказать ее брату. Мастер Кристофер и мистер Перкинс объяснили, как обойти армию парламента и что делать, если нас остановят солдаты. В отведенной нам комнате я перебрал свою суму и пристегнул старый нож к поясу. Потом я взял свою старую тунику, грязную и рваную.
– Это лишний вес, – сказал Уильям, прочитав мои мысли.
– Как и все наше прошлое, – откликнулся я.
– Нет, брат. Мы не были бы сами собой, если бы не несли с собой свое прошлое. Мы не знали бы, что есть добро, а что зло, не понимали бы, что обстоятельства меняются, но добродетели вечны.
– Вечные добродетели? Таких не существует.
– Без прошлого мы вообще не имели бы представления о добродетели. Мы стали бы скотами.
Я посмотрел на свои резцы. С ними я – скульптор. Я могу изобразить всю свою жизнь. А без них – кем я стану? Паломником без храма. Человеком, прыгнувшим с обрыва времени. В конце концов, тунику я решил выбросить, но резцы сложил в суму.
В холле мы простились с нашими хозяевами. Уильям галантно поцеловал руку мистрис Парлебон. Она дала ему пропуск на беспрепятственный проход, подписанный ее мужем, мировым судьей. Это письмо мы тоже положили в мою суму. Мистер Перкинс вручил Уильяму черный плащ. Все пожелали нам благополучного пути и пожали руку, несколько раз встряхнув ее – по-видимому, теперь так принято желать всего доброго. Я набросил свой старый плащ, взвалил суму на плечо, и мы отправились в путь.
Мы шагали по дороге, и снег хрустел под нашими ногами.
– Ну вот, ты получил то, что хотел, – подвиг, – сказал Уильям. Борода его заиндевела от дыхания.
– Ты тоже получил то, что хотел: обед.
– Но ты не выполнил мою последнюю просьбу!
– Какую? Помочь тебе соблазнить мистрис Парлебон? Забудь о ней, Уильям. Ты правильно поступил, не став испытывать удачу.
Уильям ничего не ответил. Он смотрел в сторону, на заснеженные ветви деревьев, и пинал льдинки на дороге. Так мы в молчании шагали по дороге, стараясь держаться колеи проехавшей недавно повозки. Потом мы перешли через мост и пошли по лесу, где снег был не таким глубоким.
– Я все-таки не понимаю, – подумал я вслух, – почему люди продолжают воевать друг с другом? Ведь им так хорошо живется…
– Уверен, что не все живут так хорошо, как мистер Парлебон.
– Но ведь даже тот мужик, который наставлял на нас вилы, Калеб, живет в каменном доме с камином.
Уильям промолчал.
– Может быть, король и парламент воюют именно из-за этого. Простые люди теперь живут, как лорды, и хотят командовать, как лорды. Они больше не хотят мириться с правлением короля.
Уильям вновь ничего не ответил.
– Наверное, это действительно так. Король, с которым они сражаются, наверное, настоящий тиран, если его верноподданные хотят избавиться от него – и от всех королей.
Уильям остановился.
– Это не наша война, Джон.
– Что ты хочешь сказать?
– Мы ничего не знаем об этом времени. Мы знаем только о временах правления доброго короля Эдуарда Третьего, будь благословенна его память. Даже его отец, Эдуард Второй, по моему разумению, был не так уж и плох. Он был человеком благочестивым и хранил верность друзьям.
– Похоже, теперешний король тоже был очень уж верен своим друзьям. Он обогатил их за счет других.
– Может быть. Но ты же не убиваешь гусыню за то, что она снесла плохое яйцо – и не собираешься навсегда избавляться от гусей. Следует ли нам способствовать избавлению от королевской власти, если мы знаем, что короли бывают и хорошими, и дурными? Плохую услугу окажем мы памяти доброго короля Эдуарда, если поможем свергнуть с трона его законного наследника…
– Последний король, о котором мы слышали, Генрих Восьмой, разрушал монастыри и явно был плохим человеком. Может быть, люди просто устали от дурных правителей? Если плохие яйца появляются одно за другим, ты наверняка убьешь гусыню и съешь ее.
– А если у скульптора выйдет неудачная статуя? Тогда ты запретишь скульптуру?
– Но в доме мистера Парлебона ты сказал, что поможешь ему…
– Я сказал это, потому что с меня достаточно. Я просто хотел уйти.
Мы пошли дальше, спотыкаясь о палки и ковыляя по сугробам между деревьями.
– Уильям, скажи, что с тобой? Почему ты такой грустный? Мы получили наш подвиг!
– Мы не получили ничего, Джон. Они были добры к нам – но безо всякой причины. Эти люди доверились нам – и тоже без причины. Они поручили нам подвиг – но веришь ли ты в это?
– Они дали нам пропуск.
– Возможно, он ничего не стоит…
Целый час мы почти не разговаривали. В конце концов, мы дошли до края леса. Перед нами лежала дорога вдоль северного берега реки по лесистой долине, окруженной холмами. Справа находилась мельница и мост через реку Тейн.
Уильям остановился. Я тоже.
– Пора решать, – сказал он.
– Что решать?
– Хочешь ли ты идти по северному берегу реки в Фулфорд, как велела нам мистрис Парлебон, или вместе со мной пойдешь на южный берег.
– То есть назад, в Мортон? Но она сказала, что там солдаты парламента. А если мы вернемся в Мортон… В последний раз нам были там не очень-то рады…
– В Крэнбрук, Джон. Я хочу снова увидеть Крэнбрук. Я хочу увидеть, где мы выросли, старую крепость, где мы играли детьми, старый дом, где жили и умерли наши мать и отец. Я хочу увидеть то, что считаю своим домом – в последний раз.
– Но почему? Почему сейчас?
– Нам наговорили столько лжи. А ты – ты же всегда был таким чутким, – как ты этого не почувствовал?
– О чем ты говоришь, Уильям?
– Судьбу не обманешь, – махнул рукой брат и закрыл глаза.
– Уильям, я не могу покинуть тебя. Ни за что на свете. Ты не только мой брат, ты все, что есть у меня в целом мире. Я не могу покинуть тебя – это все равно что отказаться от собственного сердца.
– Ты хочешь увидеть, как я умираю?
– Нет, конечно же, нет!
– Тогда иди своим путем. Иди и делай свое доброе дело.
С этим словами он обнял меня и прижал к груди. Уильям долго не отпускал меня.
– Уильям, не дури! Ты не бросил меня, когда я подобрал того ребенка, и я тоже не покину тебя. Я буду твоим братом до конца времен. До конца времен, Уильям – а не только до конца сегодняшнего дня.
– Так ты не пойдешь своим путем?
– Нет! Никогда!
– Тогда дай мне твою суму.
– Что?
– Дай ее мне. Я должен нести письмо-пропуск.
– Почему?
– Или отдай ее мне, или иди своей дорогой без меня.
Мы смотрели друг на друга.
– Не отдам, пока ты не скажешь мне правду.
Уильям глубоко вздохнул.
– Вспомни, эти люди доверили нам свою тайну. Я думал об этом. Ты разозлил их, когда заговорил об изменении божьей воли. Они сочли нас католиками. И все же рассказали нам все о Фулфорде.
– И что?
– Никто не доверяет чужакам, особенно если те придерживаются другой веры. Ты сам доверил бы еретику свои секреты?
– Мистрис Парлебон сказала, что нам необязательно уговаривать ее брата – главное, доставить письмо.
– Именно. Ее волновало только письмо. И знаешь почему?
– Нет.
– Потому что они хотят, чтобы он сражался.
Я уставился на него, пытаясь понять, что он имеет в виду. Я поверить не мог в такое двуличие. А потом я вспомнил слова мистера Парлебона при упоминании имени молодого человека. Он говорил об опасности жизни в Оксфорде или Эксетере – двух последних оплотах роялистов.
– Дай мне твою суму.
Я отдал суму. Уильям открыл ее и вытащил письмо. Письмо было написано на белом материале, похожем на пергамент, но более тонком. И он прочел его.
– Что там написано?
– Почерк не похож на наш, но, насколько я вижу, в нем говорится, чтобы нас беспрепятственно пропускали.
– И все?
– Кроме общих любезностей…
Уильям засунул письмо обратно в суму и взвалил ее на плечо.
– Пошли в Крэнбрук.
Мы направились к мосту. Снег стал очень глубоким – два-три фута, а кое-где и глубже. Дорогу полностью замело – за день по ней никто не прошел и не проехал. Справа и слева перекликались птицы. Мы видели, как они порхают между голыми ветвями – они явно страшились, что из-за снега придется голодать. В небе парили пустельги, выискивая добычу. Мы попытались забраться на покрытые снегом гранитные стены, тянувшиеся вдоль дороги. Нам казалось, что снега на них меньше. Но это еще больше затормозило наш путь – постоянно приходилось думать о скрытых под снегом трещинах, ямах и разбитых камнях.
Стало еще холоднее. Пар от нашего дыхания отражал лучи солнца.