Я хотела знать, долго ли нам еще ехать, но спрашивать не стала, смотрела в окно, на мелькающий сосновый бор. Кое-где, в глубине, еще виднелись скукожившиеся, потемневшие останки сугробов. Вскоре показался указатель на деревню Вяземку, мы сбросили скорость, поворачивая направо. Дорога была сплошные ухабы, нас подкидывало, несколько раз автомобиль буксовал в весенней грязи и казалось, — застрянем. Я концентрировала свое внимание на любой мелочи, лишь бы не думать о плохом исходе.
Деревня, в которую мы въехали, выглядела заброшенной, старые дома щерились окнами с выбитыми стеклами. Жутко, я передернула плечами.
— Тормози, — приказал Шерхан, и мы встали возле крайнего дома, за которым начинался высокий лес, серый в вечерних сумерках.
С трассы нас не было видно, место глухое, если Виктор захотел бы нас пришить — идеальный вариант. О нем подумалось совсем некстати, столько лет Виктор был в моей жизни, — почти весь сознательный возраст, с тех пор, как я чуть не умерла голодной смертью в институте, а потом попала в отдел полиции. Там он меня и приметил. Худую до изнеможения, в старой дешевой одежде, — но все равно решил, что я ему нужна. Не для секса с ним, нет, меня он не трогал, берег для особых поручений.
А я его боялась и ненавидела. Ненавидела за то, что он пустил под откос всю мою жизнь, а теперь еще позарился на самое святое. На моего сына…
Пока я думала об этом, мы зашли в дом. Автомобили спрятали подальше от глаз, на задний двор, свет мы зажигать не стали, устроившись кто где мог. Я сидела за старым столом, повсюду пыль и запустение, пахло землей, сыростью и мышами.
Тишина нарушалась негромкими перешептываниями охраны, Имран возвышался как гора, в руках — пистолет, покоявшийся на колене. Все люди были вооружены, я видела автомат. Оружие всегда вызывало во мне ужас, я отвернулась, хотя блестящий гладкий бог так и манил взгляд.
Стемнело окончательно. Я замерзла, в нетопленном доме было холодно, мы сидели почти без движения.
— Когда он должен был появиться?
— Часов шесть назад.
Много. Шесть часов безумно много, особенно когда каждая минута ожидания кажется вечностью. Я поднялась, разминая колени, прошлась по пустому дому, не касаясь стен. Он напоминал мне дом бабы яги, страшный, пыльный и одинокий. Подошла к маленькому окну, выходившему на огород, за которым был лес. Окно поросло паутиной, на узком деревянном подоконнике валялись трупики мух.
Я наклонилась к нему поближе, протерла рукавом стекло, но чище оно от этого не стало. Стояла, вглядываясь в темный лес, до рези в глаза, до тех пор, пока не показалось, что лес живой.
Там что-то двигалось.
Сердце забилось учащенно, я прижалась почти, пытаясь разглядеть две фигуры — одну повыше, мужскую, а вторую маленькую, детскую.
— Это они, — прошептала ломающимся голосом, обернулась, чтобы найти глазами Имрана, и уже громче добавила, — они!
А потом бросилась, мимо охраны, в двери. Бежала, утопая ногами в рыхлой вязкой земле, бежала так, что распирало легкие.
Я споткнулась, упала, зацепившись о корягу. Ударилась коленкой, проехалась ладонями, что еще не успели зажить, по грязи, но тут же поднялась, откуда только силы взялись? — и побежала дальше.
Потому что видела уже отсюда худую фигуру сына, его лицо, что белело на окружающем фоне.
— Сережа! — крикнула, не сдержавшись, может, и надо было молчать, но не смогла.
— Мама! — и он побежал мне навстречу, смешно вскидывая пятки. Чуть не полетел вперед, едва не повторив мой кульбит, но Давид успел подхватить его в последний момент.
Оставшиеся метры, что разделяли нас, я пролетела как на крыльях. С размаху Сережа запрыгнул мне на руки, я пошатнулась, но устояла, прижимая к себе сына.
— Мамочка, — выдохнул в ухо, впиваясь пальцами в мои волосы, а потом носом хлюпнул. Какие бы большим не был мой маленький мужчина, но испытания ему достались непростые. — Я так скучал, мама.
— Я тоже, Серёж, я тоже, — я пыталась не всхлипывать, но это было так сложно, непрошеные слезы застилали глаза.
Давид остановился рядом, позволяя нам с сыном перевести дыхание.
Я смотрела на него с благодарностью, трудно было выразить словами, то, что я испытывала сейчас.
— Спасибо тебе, — прошептала. Хотела обнять и его, но сын так вцепился в меня, что я решила, — успеется. Мы ещё останется с ним наедине, нам о много надо поговорить.
Давид кивнул, а потом сказал:
— Нельзя задерживаться, идём, — и положил мне руку на плечо, беря в свои объятия. Теперь я чувствовала его защиту.
Шерхан уже вышел навстречу, машины стояли заведённые. С Давидом они обнялись почти по-братски, Имран хлопнул его по спине:
— Удачи, — и передал пистолет, я видела, как Чабаш прячет его за пазухой.
Мы спешно расселись по машинам, я с Серёжей и Давидом в одну, Шерхан со своими людьми — в другую. На трассу ехали друг за другом, а уже там, развернулись в разные стороны. Давид давил на газ, а я на заднем сидении не могла выпустить сына из своих рук.
— Что теперь, Давид?
Он посмотрел на меня через зеркало заднего вида. Уставший, с темными тенями под глазами, такой родной.
— Теперь мы найдем того, кто хотел от меня избавиться.
И в голосе его было столько стали, что я понимала точно, какой исход ждёт его врага. Наклонилась, целуя детскую макушку и подумала, что хотя бы сейчас у нас есть небольшая передышка.
Глава 44
Инга
Я никогда не грезила о любви. Слишком нестабильное явление в этом чокнутом мире. Влюбилась один раз все же, было дело. Я была молодая и наивная. Он был молод, чертовски хорош собой и разумеется — нищ. Почему, если любовь, то непременно нищий? Закон подлости. В его объятиях я таяла, как мороженое на летнем солнце, впервые в жизни испытала оргазм. Ничего не видела, спасибо любви. И нищета не смущала. И детей рожать ему хотелось. Двоих, а лучше троих. Сколько бог даст… А потом он просто исчез, а долги остались.
Тогда я в первый раз легла в постель за деньги — задолжал моя любовь серьёзным людям, отдавать нужно было, требовали и угрожали. Лежала под чужим мужиком, не находя в себе сил даже изображать удовольствие и думала — никакой больше любви. Никогда. Себе лгала, я ждала его, долго ждала, из квартиры не съезжала, которая мне не по карману — вдруг вернётся. Не вернулся. Только потом я узнала, несколько лет спустя, что из него долги выбивали и перестарались. Он погиб. К тому моменту я так зачерствела, что даже не оплакала свою первую и последнюю любовь.
Нет, я не стала проституткой — так низко не пала. Спала с богатыми мужчинами, и была достаточно умна, чтобы не пойти по рукам. Моделью работала. Выиграла пару конкурсов красоты. А потом и в лотерее судьбы — встретила Гараева. Он тогда был красив, хотя и сейчас в форме себя держит. Властен, богат, с большими перспективами. В постели я позволила ему все, чего он хотел и даже больше. Утром оладьи сама пекла… Смеялась каждой его шутке. Он вернулся… Потом снова и снова. Потом замуж позвал и я пошла.
Может, если бы я родила ребёнка, все было бы иначе. Мне было бы кого любить. Муж ценил бы больше. Но все беременности заканчивались выкидышами. Муж давно ко мне охладел, и держал рядом только потому, что развод плохо скажется на карьере.
После последнего выкидыша, он на большом сроке был, я даже успела увидеть ребёнка, пока не унесли, я сорвалась. Деньги у меня были, денег он не жалел. Алкоголь, наркотики… упасть на дно мне не дали. Отвезли в тюрьму, что клиникой звалась, я переломалась.
Я сидела на террасе и пила кофе. В кофе — виски и мне нисколько не стыдно. Весеннее солнце ласково припекает, мягкий ветерок треплет волосы и кажется даже вдруг, что хочется жить, иначе, по-настоящему, но сил на это не находится. Окна на втором этаже открыты, я слышу, как поскрипывает ритмично кровать — на ней трудится мой муж и наша новая горничная.
Ворота вдалеке открылись и на территорию въехало три машины. Из той, что посередине, вышел крупный лысый мужчина. Я его почти не знала, но видела рядом с мужем, знакомство они не афишировали.
— Вы все так же прекрасны, мадам, — поцеловал он мою руку, проходя мимо.
— Спасибо, — улыбнулась я.
Ненавижу. Всех их ненавижу. Лучше бы мой муж погиб, чем Чабашев. Тот иной был. Может, честный? Да кто из них, власть имущих, был честен…никто. Но иногда в его глазах пробегала искра. Такая юношеская, озорная. Хулиганская. И вспоминались сразу глаза, в которых таяла много лет назад, и позабытой уже тоской скручивало внутренности…
Широкие двери в гостиную тоже распахнуты. По лестнице вниз сбегает, на ходу застёгивая форменную рубашку, горничная. Меня увидела, подбородок вздернула. Считает себя победительницей. Глупая дурочка, я бы сама девкам приплачивала за секс с мужем. Чем больше у него игрушек, тем реже он вспоминает про меня. Они трахаются за цацки — я спокойна. Чем старше становился мой муж, тем яростнее был в постели. Он не трахал, он самоутверждался, унижая партнершу. Я была бы рада, если бы он вообще про меня забыл, но регулярно приходится пудрить синяки… ненавижу.
— Два часа назад? — кричит Гараев. — Бля, два часа назад и ты молчал?
— Я надеялся, что мы найдём его своими силами…
Окна по прежнему открыты. Иногда мне кажется, что мой муж считает меня предметом интерьера. Он забыл, почему женился на мне. Потому что я была умной. Я могла беседовать о чем угодно. У меня было чувство юмора… Теперь я для него просто тупая пьянь, пропившая мозг. От меня не обязательно скрывать секреты.
— Мало того, что урод Чабашев жив, так ещё и внаглую спиздил наш единственный козырь?
— Никто не ожидал, что ему будет нужен сын шлюхи…
— Виктор, — выдыхает муж. — Я тебя сам…
Звуки ударов. Звон битой посуды. Лениво думаю о том, что самое время валить. По магазинам, бухать в пафосный ресторан, куда угодно. Сейчас они договорят, муж уже в бешенстве. Это бешенство ему надо выместить на ком-нибудь. И пусть я к этому времени буду далеко. У него есть новая игрушка, которая все ещё верит, что бьёт равняется любит.