Кажется, что город не такой большой, и до центра рукой подать, только не тогда, когда на тебя охотятся буквально все.
Первые выстрелы раздаются тут же, как только мы оставляем позади пост, и я уверен, это не менты.
Наши бойцы отбиваются, стреляя в ответ, не останавливаясь, летим на огромных скоростях. А потом — громкий взрыв, и автомобиль сзади нас взрывается, я успеваю увидеть в зеркало заднего вида, как прямо находу выпрыгивают на дорогу шерхановские пацаны.
Ни один мускул не дрогает на лице, я просто не имею права, даже не думаю о том, что следующий выстрел может быть в нашу машину, а у меня на пассажирском сидит бледная до невозможности Славка и пацан, мой сын.
И я не могу подставляться.
Потому сворачиваю резко вправо, покрышки чертят следы по асфальту, пахнет сцеплением и горящей резиной. Несусь вперед, к офису, там наверняка будут ждать, но Вовка должен организовать «зеленый» коридор. Иначе пиздец, иначе несдобровать.
Обстрел не прекращается, на хвосте висят два незнакомых автомобиля, и когда я пролетаю один из переулков, откуда-то сбоку вылетает Анвар. Его мощный черный джип несестся на таран, вонзаясь тупым носом в бок автомобиля преследователей.
Скрежет металла, дикий визг тормозов — и минус один хвост.
До офиса еще немного.
От моего звонка Вовке прошло двадцать две минуты, я не уверен, что за это время журналисты успеют добраться, но хоть один, непременно будет.
Высотное здание уже виднеется впереди, когда выстрелом разбивает лобовое стекло. Я вижу несущуюся мне навстречу махину, и давлю по газам.
— Спрячься, — бросаю Славке, и она тут же ныряет, прикрывая голову сына. Надо было бы их высадить, да некогда, времени нет.
Расстояние между двумя автомобиля стремительно сокращается, я вижу лицо водителя, достаю пистолет и стреляю прямо в него, сквозь разбитое стекло.
Пуля попадает точно в цель, автомобиль, потеряв управление, виляет, а потом, натыкаясь на бордюр, летит боком прямо на нас. Выжимаю сцепление, кручу руль, тачка идет юзом, кренясь так, что еще немного и опрокинется. Блядство.
Кое-как, выравниваю корпус авто, снова давлю по газам. Я вижу машины телевидения возле офиса, а значит, почти в безопасности. Жму на гудок, привлекая к себе внимания, пусть все видят, что Чабаш явился, восстал из мертвых.
Здесь уже никого нет, только свои, дорогу позади меня блокируют автомобили из службы охраны. Я не знаю, что там с Анваром и остальными пацанами, об этом думать просто некогда.
Торможу лихо перед самым входом в здание, репортеры обступают краденный, разбитый автомобиль, чей корпус изрешечен картечью выстрелов. Выхожу, выпрямляюсь, поворачиваюсь к ним лицом и говорю:
— Дамы и господа. Я выжил. Но убийца, который охотится за мной, все еще на свободе
Глава 48.
Мирослава.
За эти дни я прожила множество жизней. И каждая была до упора полна нервами и ходьбой по краю на самом краю истерики. Держаться мне помогали мои мужчины. Серёжка, потому, что я должна была быть сильной для него. И Давид, благодаря которому я могла быть сильной. Иначе бы я сломалась.
Гонка на грани выживания, где шаг в сторону и смерть выморозила меня изнутри. Я даже не чувствую больше страха. Только голову Сережкину к себе прижимаю, чтобы не посекло, не задело. Главное, чтобы он выжил. А если мы с Давидом погибнем, что-то мне подсказывает — огромный, мрачный Шерхан и его жена куколка не бросят моего сына. Они любить его будут. У меня впервые в жизни настолько крепкий и надёжный тыл.
Автомобиль выжимая из себя все возможное подлетает на дороге, сзади грохочут выстрелы и даже взрывы. Серёжка вздрагивает всем телом.
— Мама, мы же выживем? — спрашивает он.
— Давид нас спасёт.
— А зачем он нас спасает?
Наклоняюсь к нему ниже, целую в лоб, после приступа его в жар бросило, волнистые прядки прилипли к влажной коже.
— Мы завтра поговорим.
И свято верю в то, что это завтра настанет. Иначе и быть не может. И жить мы будем долго и счастливо. Машина тормозит так резко, что нас бросает вперёд, благо спасают ремни безопасности. Машину тесно обступают толпа, я радуюсь, что теперь в нас не будут стрелять, и одновременно опасаюсь того, что там, среди других людей мог затаиться убийца.
Я смотрю на Давида, ловлю каждое его движение и слово. Он только вышел из ворованной и основательно уже битой машины. На нем одежда с чужого плеча. На щеке длинная царапина. Но он чувствует себя королём. Он руководит всей этой толпой, и она внемлет ему, прислушиваясь к каждому его слову.
А я…я ему не подхожу. Почему-то именно сейчас я вспомнила, как все началось. Я тогда идеалисткой глупой была. Годы в детдоме научили выживать, но дури из головы не выбили. Я помнила, что такое нормальное детство, помнила любовь матери. Я не верила в то, что абсолютно любой человек может быть дерьмом.
Я много читала. Очень много. Книги мне помогли пережить детский дом. Кто-то там влюблялся, кто-то строил интриги, дружил, а я — читала. Библиотекарша Галина Николаевна очень быстро стала для меня просто тетей Галей. Помогала ей, бежала после уроков в библиотеку сразу. Интернет тогда был доступен лишь элите, и когда я перечитала всю библиотеку, тетя Галя начала таскать мне свои книги. Удочерить меня хотела, да кто даст ребёнка одинокой женщине в возрасте с копеечным заработком…
В университет поступила. Быть может, все бы пошло иначе, но мой идеализм жёстко разбился о реалии современного мира. Я не могла сдать зачёт. Причём я готовилась, я знала предмет лучше всех в группе, но преподаватель упрямо меня валил, и я не понимала почему.
— Мирослава, — наконец покачал головой он. — Так дело не пойдёт. Приходите ко мне сегодня после шести, я натаскаю вас индивидуально.
Я такая наивная была, что обрадовалась. И визитку с адресом взяла. Мне, как сироте платили социальную стипендию, но денег не хватало, и я целилась на повышенную. Все зачёты нужно было сдать впрок. И вечером к нему пришла. Домой, дура. Нынешняя Слава вспоминает поступки прошлой с грустным недоумением — разве можно быть такой наивной? Но именно в тот вечер моя школа жизни и началась.
— Вина? — спросил он.
— Нет, что вы, — испугалась я. — я вообще не пью.
Я была совершеннолетней уже, но алкоголь не понимала и не любила. Конспекты достала… Он сзади стоит, а я объясняю ему задачу, глупышка. Когда руку на талии почувствовала, вздрогнула. Насторожилась, но ещё не поняла. А он…юбку мне задрал наверх. Тогда я поняла. Закричала, дернулась, чуть не упала ударилась об стол.
— Самый лёгкий способ получить зачёт, — хмыкнул тот, после которого я научилась правилам игры под названием жизнь.
— Нет, не нужно, — попятилась я. — Я лучше ещё поучу, отпустите меня, пожалуйста.
Побежала. Добежала до дверей кабинета, выйти не успела. Схватил за волосы, потянул назад. Я вырвалась, но он был так силен…
— Сама пришла. Хватит ломаться…
Коленом мне ноги раздвинул. На меня накатывала паника. Страшно было, не передать как, думала, если коснется меня там, внизу, я умру. Прямо тут же, сразу. И тогда я увидела её — статуэтка. Мудак историю преподавал, его квартира была полна книг, картин, статуэток… Она упала в пылу моей борьбы и лежала на полу совсем рядом. Небольшая, но увесистая. Я схватила её и ударила мужчину по голове, не целясь даже. Но обмяк он мгновенно, упал на на меня всем весом. На мою щеку капнула кровь — поранила я его сильно. Закричала, выбралась из-под его тела. Нужно было пощупать пульс, вызвать скорую, что угодно, но я испугалась.
Склонилась сначала над ним, проверяя, жив или нет, вспомнила, что можно зеркальцем дыхание проверить, закружилась вокруг. Трогать его я боялась, казалось, склонюсь сейчас, чтобы увидеть, вздымается грудная клетка или нет, а он оживет. Схватит меня цепко за руку, и потащит за собой, как злой паук глупую муху, и второго шанса вырваться просто не будет.
Я просто убежала. По улицам ушла, даже особо не понимая куда иду, брела вслепую, страх ослеплял. Сколько я так бродила, не помню, дорога почти не отпечаталась в памяти. Когда добралась до общежития, меня уже ждали. Посадили в полицейский уазик под любопытными взглядами и увезли.
— Ну что, милая, — спросил следователь. — Сидеть будем?
Я думала убийство. А дело было в другом. Статуэтка. Я убегая, даже не заметила, как в карман толстовки её сунула. А стоила она, мама дорогая…
— А есть варианты? — устало спросила я.
— Варианты всегда есть. Но тут причинение вреда здоровью, кража в особо крупных… Не завидую.
— Я бы тоже себе не позавидовала.
Он смотрел на меня так же, как преподаватель. Но я не верила больше. Статуэтка семьсот тысяч стоит, ради моих прелестей он дело не замнет. Воспользуется просто… Тогда я уже начала постигать жизнь.
Дверь открылась и вошёл мужчина. Крупный, светлые волосы, взгляд, как у хозяина жизни. По мне мазнул взглядом, бросил папку с документами следователю на стол, сел, закурил. Я посмотрела на него устало, ничего хорошего уже не ждала и правильно сделала.
— Семьсот тысяч, — покачал следователь головой, поздоровавшись с вошедшим. — Ты бы и за пятьдесят лет не отработала.
— По тысяче сто шестьдесят рублей шестьдесят шесть копеек в месяц, — ответила я, терять было уже нечего. — Потянула бы даже с пособия по безработице.
— Слишком наглая, — вздохнул следователь.
Мне не до него было — предстояла встреча с раненым преподавателем, допросы, суд, а потом — тюрьма. Но именно тогда на меня посмотрел мужчина, вошедший гость.
— Левшу кто написал? — спросил он.
— Лесков.
— Корень из девяносто восьми?
— Девять целых восемь десятых. Наш допрос будет проходить в такой форме?
— Наглая, — снова повторил следователь.