– Я никогда не шучу, говоря о веселье. – Смеясь, Джесс слезает с кровати и смотрит мне в глаза, уперев руки в бока.
– Не хочешь рассказать, почему ты выбрала именно эту лачугу?
Джесс направляется к шкафу, а уже через несколько секунд появляется с грудой одежды, которую тут же бросает мне на кровать и начинает внимательно перебирать каждую шмотку.
– Вот оно! Нашла! – Она подходит ко мне с платьем, которое я купила недели две назад из-за золотистых пайеток и шикарного фасона рукавов со спущенными плечами, очень подходящего моему типу фигуры.
Поднимаю глаза на подругу:
– Не съезжай с темы, Джесс.
– Ладно, – вздыхает она. – Я слышала, там будет тусовка. Тусовка хоккеистов…
Стоит ей замолчать, как на моих губах тут же расцветает улыбка.
Хоккеисты, значит… Что ж, ночка обещает быть интересной.
– Кто именно?
– Так-так… Вот эта улыбочка мне очень знакома.
Ей даже не нужно мне отвечать – у нее на лице все написано. В нашем окружении есть только несколько человек, кто стал бы ее приглашать.
– Хочешь сказать, у тебя есть план?
– Конечно. Как и всегда.
В душном, влажном помещении бара тело мгновенно покрывается потом. Я всегда задавалась вопросом, почему в подобных местах, где почти никого нет, стоит такая жара. Наверное, это делается специально, чтобы посетители покупали как можно больше прохладительных напитков. Надиралово, ей богу.
Мы с Джесс, взявшись за руки, идем туда, где происходит движуха. Сворачиваем за угол – взгляд мгновенно падает на широкую спину Оукли. Брат стоит между Мэттом и Адамом, положив одну руку на плечо Адама, а другую – на барную стойку, и их смех настолько заразителен, что мне приходится сдерживаться, чтобы не разразиться хохотом.
Наша уверенная походка привлекает внимание нескольких хоккеистов – чему я нисколько не удивляюсь. Остальные ребята сразу же замечают, что их товарищи – и наши поклонники, – потеряв интерес к мужской болтовне, пялятся в другую сторону.
И тогда на нас устремляются глаза всех присутствующих.
– Малышка Хаттон! – голосит Адам, приглашая меня в теплые объятия. Сразу обращаю внимание на его глаза, уже остекленевшие от количества выпитого.
– Привет, Адам. – Посмеиваясь, я направляюсь в его сторону.
– Эй, а меня что, забыли? – ворчит Джессика, дерзко уткнув руку в бедро.
Ее слова задевают, но я стараюсь не зацикливаться.
– О, детка, разве тебя можно забыть? – заигрывает парень, который стоит рядом с Мэттом. Его имени я не помню, но уверена, что завтра утром получу всю информацию от Джесс.
Мы с Адамом отходим друг от друга, и я наконец поворачиваюсь к Оукли:
– Привет, Ли. – В моих глазах застывает надежда. Он ведь не просто мой брат, но и самый лучший друг. И я ненавижу с ним ссориться.
Но тот отмахивается от меня, как от назойливой мухи, и безразлично направляется к бармену, чтобы заказать себе выпить.
Его реакция меня ранит, пронизывая грудь острой болью. Сердце с такой силой бьется о ребра, что кажется, оно вот-вот выпрыгнет наружу.
Ощущая на себе взгляды друзей, я стою на месте с опущенной головой, пытаясь сдержать подступившие слезы.
– Догони его, – шепчет Адам, легонько поглаживая мне руку.
Подняв глаза, я изображаю притворную улыбку, но потом, все же послушав совет, отправляюсь следом за братом.
Я застаю Оукли у барной стойки. Надвинув на глаза бейсболку и печально опустив голову, он опирается локтями на столешницу, обхватив ладонями шею. Даже отсюда я улавливаю поток напряжения, исходящий от него мощными, сердитыми волнами. Мне действительно страшно, но даже несмотря на волнение я осмеливаюсь подойти.
– Зачем ты пришла, Грейси? – отчеканивает Оукли.
– О, так мы умеем разговаривать? – С глупой ухмылкой усаживаюсь на пустующий барный стул.
Уголки его губ подергиваются, возвращая малейший проблеск надежды.
– Судя по отсутствию гневных звонков от мамы, ты ничего ей не рассказала.
Странно, что Оукли удивляется: я бы никогда в жизни на него не настучала. Ну если только чуть-чуть.
– Значит, ты все-таки слушал мои сообщения.
Я машу пальцами, чтобы тоже заказать пиво, и когда бармен ставит передо мной бутылку, мы с Оукли одновременно начинаем пить.
Между нами царит молчание, колючее и неприятное, как старое одеяло. Если честно, чувство неловкости в наших отношениях – это что-то новенькое. Не спорю, мы и раньше ссорились – в основном из-за чрезмерной опеки, – но подобных конфликтов не возникало никогда. Я до сих пор не могу понять, как мы очутились в таком тупике.
– Послушай, Оукли, мне правда жаль. Жаль, что ты узнал о нас с Тайлером таким некрасивым образом. Но пойми, мне тоже обидно. Обидно, что ты против. – С чувством досады допиваю остатки пива.
Оукли молчит, сосредоточив взгляд на неизвестной субстанции, разлитой по поверхности стойки.
С глубоким – и таким необходимым – вздохом я толкаю пустую бутылку в сторону бармена и слезаю со стула. Раз он решил строить из себя обиженного парня, так и быть. Я не собираюсь падать на колени и вымаливать у него прощение. В конце концов это моя жизнь.
Поправив сумочку на плече, разворачиваюсь и хочу уже убраться подальше, но вдруг Оукли меня окликает.
– Сядь, пожалуйста, – просит он, впервые с момента моего прихода подняв голову.
Наши взгляды встречаются, и я замечаю в его глазах настолько глубокую боль, что моментально отбрасываю обиды и гордость, желая скорее исправить то, что разрушила.
Я залезаю на стул, кладу ладонь на его руку, лежащую на грязной столешнице:
– Поговори со мной, Ли. Давай все обсудим.
Свободной рукой он снимает бейсболку, запускает в волосы пальцы, а потом надевает кепку обратно, теребя отросшую бороду.
– Прости за то дерьмо, что я наговорил. Брат из меня никудышный. Ты этого не заслужила.
– Ты чертовски прав. Не стоило так горячиться, – подтруниваю я, легонько подталкивая брата плечом и наблюдая, как на его правой щеке появляется крошечная ямочка. – В следующий раз будешь объясняться с мамой, – угрожаю я.
Улыбка улетучивается, сменяясь испуганной гримасой и выпученными глазами. А мне лишь остается радоваться своей сообразительности: в следующий раз будет думать, прежде чем нарываться.
– Ты злая, Грей, – усмехается он, прищелкнув языком.
Наш смех наконец-то возрождает в груди тепло, которого так не хватало всю эту неделю.
– Можешь мне кое-что пообещать? – спрашиваю я, стоит веселью утихнуть. Страшный вопрос, витающий в воздухе, немного омрачает нам настроение.
– Все что угодно, – отрезает Оукли, даже не задумываясь.
– Помирись с Тайлером. Ради меня, ради Авы и ради себя. Мы оба знаем, что для тебя это важно, – шепчу я, крепко сжимая его руку.
Оукли, тяжело вздохнув, смотрит на меня с сожалением.
– Хорошо. – Лицо омрачается, и он сглатывает. – Знаешь, это была худшая неделя в моей жизни. Я не хотел, чтобы все так получилось.
– Никто не хотел. Вот почему нужно все исправлять.
– Я исправлю. Обещаю. – Убедительный тон говорит об искренности намерений. Это хорошо, потому что все знают, что уверенный Хаттон – это сила, с которой нужно считаться.
– Я люблю тебя, брат. – Уткнувшись ему в плечо, наслаждаюсь моментом, пока это возможно.
– И я тебя люблю, сестренка. – Оукли целует меня в макушку, а потом упирается щекой в то место, где несколько секунд назад побывали его губы.
Может быть, я слишком к нему добра. Возможно, я слишком быстро простила его за грубость. Но мне все равно, потому что я уверена только в одном: через что бы мы ни прошли, мы всегда будем вместе противостоять целому миру.
Глава 13
Тайлер
Громким и неуместным приветствием Адам привлекает слишком много внимания – все ребята, расположившиеся на диванчиках, синхронно поворачиваются в нашу сторону. И Оукли в том числе. Даже отсюда я улавливаю напряжение, застывшее на его лице.
Пока я таращусь на Оукли, гордо расправив плечи, Брейден, улыбаясь, как хренов Чеширский Кот, хлопает меня по плечу и подталкивает в сторону нашей тусовки. Подавив приступ раздражения, я засовываю руки в карманы джинсов и стараюсь держаться достойно, чтобы не выглядеть так, будто меня отправляют на казнь.
– Ну что, здоровяк, как обычно опаздываешь? – усмехается Адам, перекидывая руку через плечо Брейдена.
– Эй, а это не Грейси? – удивляется Брейден, глядя куда-то в сторону.
С пересохшим горлом я прослеживаю за его взглядом… и вижу ее.
Грейси стоит с гордо поднятой головой, уперев руки в бока, и пререкается с какой-то девчонкой. Пару мгновений спустя до меня вдруг доходит, что девица в больших очках с квадратной оправой это не кто иная, как Бет Уинстон, очумелая фанатка Адама.
Меня всегда пугало – еще со времен их учебы, – как Бет таращилась на Адама своими огромными глазами-бусинами. А ненависть, которую она испытывала к Аве, напоминала одержимость из ужастиков. Но что самое интересное, они даже не были знакомы – вернее, Бет знала Аву не больше, чем какую-то растяпу, которая случайно опрокинула на нее кофе. Мы все понимали, что она следила за Авой из-за ее близости к Адаму, и эта вражда казалась нам непонятной и странной. Но алло, с тех пор прошло целых три года! Тогда какого хрена Бет ведет себя как слетевшая с катушек бывшая? С какого перепугу она дерзит девушке, которая никогда и не смотрела в ее сторону?
Появлению Бет я удивлен не меньше остальных. Однако шок резко сменяется настороженностью, когда с леденящей душу усмешкой она делает шаг в сторону Грейси. Вот тогда я понимаю, что не смогу просто так стоять и смотреть.
А дальше все происходит в мгновение ока: Грейси ударяется затылком о кирпичную стену, а потом, задыхаясь от боли, прижимается к ней спиной. Мимо меня проносится Адам с бордовыми от гнева щеками, яростным взглядом и крепко сомкнутой челюстью. Давно я не видел его таким злым.