На груди он носил всегда сумку, в которой хранились указ об отставке и духовное завещание; последнее замечательно было по той сердечной теплоте, которою был проникнут этот, уже один из последних могикан старого боевого Кавказа. В этом завещании он просил друзей своих похоронить его в том полку, где застанет его смерть; драгоценное боевое оружие свое, базалаевский кинжал и шашку, отказывал он тому из хоронивших его друзей, кому они достанутся по жребию. «Носильное же платье мое, – прибавлял он, – раздать на помин грешной души моей нищим, одним из коих и сам я весь век свой странствовал в мире»
«В „Башибузуке“, лице, как сказано, действительно существовавшем, отразились типичные черты, возникшие под влиянием оригинального быта Нижегородцев на далекой, тревожной окраине, в постоянной близости к смерти; черты эти доведены только до крайности, пожалуй, до уродства, не исключающей однако, глубокой симпатичности. Лица же выдающегося ума и характера, проходя ту же суровую школу Нижегородского полка, закалялись в ней, и вырабатывали из себя замечательных деятелей кавказской войны.
Здесь, на первом месте стоит капитан Григорий Христофорович Засс, оставивший после себя на Кавказе легендарную славу. В полк он поступил в 1820-м году из штаб-ротмистров Псковского кирасирского полка, командовал 6-м эскадроном, и в 26-м году перешел в 43-й егерский полк, расположенный на Сунже, в крепости Грозной, где арена военных действий была гораздо шире, нежели в Кахетии. Скоро он получил в командование линейный казачий полк, – и с тех пор имя его получает историческую известность. Даже горцы слагали о нем песни, – а такие песни нередко переживают самые народы».
Тенгинский Полк на Кавказе
…В конце октября месяца (1834 г.) пришлось сборной роте от Тенгинского полка, в числе 164-х нижних чинов, принять участие в набеге начальника Кубанской линии генерала Засса за Лабу к аулу князя Айтемира Канукова, где была уничтожена многочисленная партия шапсугов, намеревавшаяся вторгнуться в наши пределы. 6-го декабря та же сборная рота, в составе небольшого отряда, снова выступила за реку Белую к аулу абадзехского старшины Али Харцызова. Это движение было открыто горцами и на защиту аула собралось много тысяч шапсугов. Генерал Засс, человек вообще замечательно храбрый, но благоразумно осторожный, решил во избежание больших потерь отступить, ограничившись только угоном 1500 баранов и 100 голов рогатого скота. В перестрелке с горцами убито 5 и ранено 17 нижних чинов…
…Зимою тенгинцам не пришлось переходить за р. Кубань и все части полка оставались в местах своего квартирования, только сборная рота 5-го резервного батальона, в составе одного офицера и 95 рядовых, принимала участие в набеге генерала Засса на аул князя Докшукова. 29-го декабря аул был взят и уничтожен; в добычу пехоте и казакам досталось все имущество. При обратном отступлении штабс-капитан Тенгинского полка Венеровский, исправлявший должность главного пристава закубанских народов, первый врубился со своими 200-ми покорных закубанцев в толпу неприятеля и стремительным натиском произвел замешательство. В жаркой схватке с горцами он собственноручно ранил и взял в плен известного разбойника Саитова, не смотря на полученные три тяжелые раны пулями в левый бок, руку и правую ногу. Венеровский продолжал удерживать позицию до окончания боя. За это дело Венеровский был награжден следующим чином…
…Наш 5-й батальон, хотя не был в числе войск береговой линии, но он тоже не бездействовал. Достаточно сказать, что он был расположен в крепостях Кавказской и Усть-Лабинской и находился в распоряжении начальника правого фланга Кавказской линии генерала Засса, принимая участие в лихих его набегах на закубанские племена…
…Не бездействовали и роты нашего 5-го резервного батальона. Расположенные в крепостях Усть-Лабинской, Кавказсской и станице Темижбекской; они тоже время от времени принимали участие в знаменитых набегах Засса на закубанские аулы. Имя этого легендарного генерала с ужасом всегда произносилось в горах. Он был грозой как непокорных, так и мирных черкесов и внушил им такой страх к себе, что горцы считали его шайтаном, который знал заговор от пули. Местопребывание Засса, крепость Прочноокопская (ныне г. Армавир – прим. ред.), повергало в ужас не только закубанцев, но и всех проезжающих. Она окружена была высоким валом с частоколом по гребню, на котором во многих местах торчали головы черкесов. Ежедневно к Зассу являлись какие-то таинственные личности с замотанными башлыком головами; о чем они беседовали с генералом, было покрыто мраком неизвестности. Часто во время шумной пирушки начальник Кубанской линии вставал из-за стола и через полчаса был уже далеко за Кубанью[1].
Обыкновенно генерал Засс сажал пехоту в одной боевой амуниции на лошадей казаков и, образовав таким образом конную пехоту, быстро проходил громадные пространства и сжигал аулы, иногда отстоящие на 60 верст. Так, 25-го января 1836 года Засс выступил для наказания абадзехов за разграбление Боргустанской станицы; в состав отряда входила одна рота 5-го резервного батальона в числе 6-ти офицеров и 318-ти нижних чинов. Несмотря на глубокие снега, болота, крутые спуски и подъемы, сильно затруднявшие движение, аулы были уничтожены, но большинство жителей успели спастись бегством, хотя были приняты все меры к самому скрытному движению. При обратном следовании отряда, ему пришлось выдержать в течение семи часов натиск нескольких тысяч абадзехов, с необычайной яростью бросавшихся на стрелков…
…В конце января генерал-лейтенант Засс, воспользовавшись мелководьем реки Белой и образовавшимися на ней бродами, собрал отряд в станице Воронежской, силою в 800 штыков пехоты (в числе их 307 человек от 5-го батальона нашего полка), 1300 казаков и 6 орудий, и выступил и ними в ночь с 25-го на 26-е число к левому берегу р. Белой, где и разорил три абадзехских аула. Горцы заранее отправили свои семейства и имущество за топкую речку Пшиз и только способные носить оружие остались для защиты своих домов.
При обратном движении отряда абадзехи, собравшись в значительном числе, завязали упорную перестрелку и несколько раз порывались врубиться в середину колонны, но были отбиты с чувствительным уроном и даже не успели подобрать 18 тел лучших своих наездников. Наша потеря ограничилась двумя ранеными рядовыми Тенгинского полка и двумя контужеными.
Февраль месяц для 5-го батальона прошел спокойно и о происшествиях не поступало донесений, но с наступлением оттепели, после суровой зимы, везде заговорили о сборе у верховьев р. Белой 10-титысячного скопища абадзехов, шапсугов и некоторой части убыхов, намеревавшихся увести в горы мирных бесленеевцев, егерукаевцев и темиргоевцев, живших по течению реки Лабы. Немедленно при Темиргоевском укреплении был собран отряд, в состав которого вошла и 14-я мушкетерская рота тенгинцев. Наутро генерал Засс двумя самостоятельными колоннами двинулся на неприятеля. Не доходя двух верст до впадения Фарса в реку Лабу, абадзехи густыми толпами с распущенными значками, стремительно бросились на первую колонну и несколько раз порывались врубиться в передовую цепь, но перекрестный огонь 4-х орудий, поставленных по углам каре и меткие выстрелы застрельщиков заставили неприятеля отойти на почтительное расстояние. В это самое время из леса, с правой стороны дороги, внезапно выскочила новая толпа конных абадзехов. Наши казаки, поддержанные огнем артиллерии, врезались в самую середину толпы и после кровопролитной, хотя и непродолжительной сечи, принудили ее отступить в беспорядке.
Во второй колонне, следовавшей несколько позади, шел упорный бой в продолжение нескольких часов, но и здесь горцы не имели успеха. Приостановив движение передовых войск, начальник отряда дал возможность второй колонне соединиться с первой. Неприятельские силы тоже увеличились и теперь в четыре раза превышали наши.
«Тогда кругом меня, – доносил Засс, – на всех решительно пунктах завязался жаркий бой, с равным с обеих сторон ожесточением, продолжавшийся сряду шесть часов. Наконец неприятель, отраженный везде, чувствуя свое бессилие нанести нам вред разобщенными силами, решился ударить в арьергард (где находилась рота тенгинцев). С бешенством и криком ринувшись на оный, он был принят пехотой на штыки и принужден отступить, потеряв тут почти всех своих предводителей и лучших наездников, многие из них в прошлом году участвовали в уничтожении наших черноморских крепостей. Утрата сих людей и значительная потеря вообще, в тот день понесенная этим собранием, до того ослабила мужество и буйную дерзость горцев, что в короткое время на месте происходившего шестичасового сражения ни одного из них не осталось»[2].
К сожалению генерал Засс не мог начать преследование, чтобы довершить окончательно поражение горцев, так как у казаков все почти патроны были расстреляны, при орудиях же оставалось не более как по одному выстрелу Потеря неприятеля была велика, но и наша тоже значительна: мы лишились убитыми одного офицера и 17 нижних чинов и ранеными 2-х офицеров и 106 рядовых. Фарсская битва, одна из кровопролитнейших на Кавказе хотя кончилась полным поражением абадзехов[3], но другой их партии все же удалось увести в горы два темиргоевских и шесть егерукаевских аулов.
Данный урок закубанцам скоро был, однако ими забыт, и абадзехи снова начали волновать умы жителей покорных нам аулов. Чтобы увеличить свои силы, они пригласили шапсугов и убыхов принять участие в новом набеге на мирные аулы и в последних числах марта собрались в громадном числе у верховьев р. Белой. Они решили разделиться на три самостоятельных отряда, из которых первый должен был отвлекать внимание наших войск от остальных двух, на обязанности которых лежало уничтожить наши укрепления на р. Лабе и увлечь в горы все мирные аулы между этою последнею и р. Белой.