– «Спасибо, Уилсон!» – шёпотом подсказала мне Максин. – «За то, что раздобыл заколку Анны».
– Ты что, правда хочешь, чтобы я... – Я заткнулась и вздохнула: – Спасибо, Уилсон.
Он коротко пискнул, а потом прогрыз в оранжевом крылышке маленькую дырочку, после чего на наших с Максин удивлённых глазах сунул в эту дырочку острый носик и извлёк наружу что-то маленькое и белое. Мы наклонились поближе, чтобы рассмотреть находку.
– Это что, камешек? – спросила Максин.
– Больше похоже на бобовое зерно или что-то в этом роде. Но зачем оно нужно внутри заколки?
Зеркало в нашей комнате вдруг налилось голубым сиянием. Я быстро сунула Уилсона себе за спину.
– Доброе утро, Сказочная исправительная школа! – раздался голос Мири. – Просьба ко всем ученикам скорее доесть утренние кексы и явиться на бывшую гоночную площадку для ковров-самолётов, где теперь организована Кухня Штильцхена. Королевские особы присоединятся к нам в ближайший час. Всем вам необходимо надеть новую униформу СИШ, которую вы найдёте в шкафах у себя в спальных.
Максин распахнула дверцы нашего общего гардероба. Действительно, там на золотых вешалках висели два усыпанных блёстками форменных платья из парчи и тюля, а вдобавок к ним – блестящие золотые чулки и золотые свитера, а внизу на полке ожидали две пары золотых туфель. Я потянулась к уже привычной голубой форме, но та на моих глазах растаяла в воздухе.
– Нет! – завопила я, выхватывая из шкафа мои любимые высокие ботинки, пока они тоже не испарились. Угрюмо натянув новый свитер, я посадила Уилсона в кармашек – до окончания конкурса придётся потаскать его с собой.
– И последнее: ученики, которым позволено пообщаться с репортёрами новостных свитков «Долго и счастливо», ваши подготовленные и утверждённые директором заявления вы сможете найти на своих волшебных грифельных мини-досках. Мистер Штильцхен напоминает, что остальным ученикам не следует вступать в разговоры с репортёрами или королевскими особами без его прямого разрешения. Тех, кто попытается сообщить посторонним хоть какие-либо подробности школьной жизни без его разрешения, ожидает суровое наказание. Просьба отнестись к этому предупреждению с полной серьёзностью. – Мири прочистило горло. – Желаю хорошо провести день!
Мы с Максин многозначительно переглянулись. Итак, Штильцхен явно что-то скрывает. Только вот что?
Нас предупреждение Штильцхена здорово встревожило, но все остальные ученики, похоже, ожидали кулинарного конкурса с искренней радостью. Когда мы добрели до Кухни Штильцхена, оказалось, что попасть туда не так-то просто – длиннющая очередь вилась по всему коридору. Ученикам то и дело приходилось отпрыгивать или отлетать в сторону, когда коридор делал попытки исчезнуть и открыться в другом месте.
К нам побежал возбуждённый Олли:
– Мне тут сказали, что Штильцхен раздаёт каждому по три пакета карамельных волшебных палочек и жевательных джиннов! – В широких парадных панталонах с золотыми подтяжками и сияющем зелёном галстуке-бабочке выглядел он довольно смешно. – Пойдём возьмём свою долю!
Проплывающая мимо нас Харлоу в сопровождении Джослин и Кайлы нарочито откашлялась. Сегодня поверх тёмно-серого, расшитого бисером платья, которое весило, наверное, больше, чем она сама, на ней был блестящий чёрный фартук.
– Мистер Фанклхауз, употреблять здешние сладости, как и другую пищу, вам категорически не рекомендуется.
Олли приуныл.
– Как же вы позволяете остальным детям их есть? – встревожилась Максин.
Харлоу пожала плечами:
– А кого тут беречь? Ни ума, ни красоты... – Мы воззрились на неё, и она закатила глаза. – Ради всего фейского, не нужно так волноваться. Вольфингтон уже возится с зельями, которые смогут устранить все вредоносные воздействия этих конфет. – Она двинулась дальше, напоследок скользнув взглядом по нам с Максин и обронив: – Какая же мерзость эта новая униформа!
Когда наконец подошла наша очередь и мы переступили порог помещения, предназначенного для проведения конкурса, у меня чуть глаза на лоб не полезли. Выглядело это примерно как взрыв на конфетной фабрике: на стенах – обои с узором из ирисок, на потолке – леденцовые люстры, на полу вместо каменных плит – лакричное покрытие. В центре тянулся ряд длинных столов, заставленных мисками для теста, волшебными миксерами, ложками, венчиками и прочей кухонной утварью. Вдоль задней стены выстроились печи-духовки, над которыми красовался огромный карамельный секундомер.
– Угощение от директора, – подала мне пакет Гретель, не переставая жевать с усердием коровы.
Я сделала шаг назад:
– Нет, спасибо. Конфетки – это для маленьких.
Дети, стоящие в очереди позади меня, не стали ждать – выхватив пакеты с подарками, они со всех ног ринулись к гигантским автоматам с жевательными мармеладками, полосатыми леденцами с начинкой и жвачками «Сладкие русалки», которые я последний раз пробовала в далёком детстве.
Гретель выдула прямо мне в лицо огромный пузырь:
– Директор сказал, что сласти положены всем, так что... Знаешь, лучше возьми. – Она сунула пакет мне под нос.
Я решительно сложила руки на груди:
– Не нужны мне его отравленные конфеты.
– Генз! – заорала Гретель, повернувшись в сторону, и я заметила у неё в кармане какой-то кулёк – кажется, с семенами. Интересно, а это ещё зачем? – Тут вредная сестричка считает, что она слишком хороша для угощения нашего директора!
Гензель направился к нам с такой же неприятной улыбочкой, как у его сестры.
– Конфеты очень неполезны, – назидательно сообщила я. – Мама всегда запрещала нам есть много сладкого. – Я подступила поближе к Гретель, надеясь умыкнуть кулёк из её кармана. – Гляди-ка, у тебя тут шоколадное пятно. – При виде моей протянутой руки она попятилась.
– Сладкого вы не ели потому, что оно вам было не по карману, – с издёвкой хмыкнул Гензель. – Зато теперь, при новом директоре, твоя сестра лопает их сколько хочет.
– И это многое объясняет, – негромко побурчал Олли.
Гензель встал рядом, нависая над Олли, который не доходил ему даже до плеча:
– Какие-то проблемы, пират?
– О, ты назвал меня пиратом! – обрадовался Олли. – Спасибо, это так приятно!
– А ну бери конфеты! – пихнул его Гензель. – Сейчас же!
– А может, мы не хотим, чтобы нам промыли мозги и затащили в эту вашу Штильцхен-команду! – влезла Кайла.
Гензель закатил глаза:
– Ха. Уж тебе, фейка, этот никак не грозит. Скорее тебя вышвырнут из школы и превратят в дерево, как и остальную твою семейку.
Кайла бросилась на него, замахнувшись кулачками, но Джекс успел оттащить её. И откуда, интересно, Гензель знает о семье Кайлы? Что ещё рассказал ему Штильцхен?
– Ничего, я заставлю их взять всё, что положено, – пообещала подбежавшая к нам Хэйли. – А вам, ребята, лучше пойти разобраться с той заварушкой у стола с великанскими мармеладками.
Хэйли указала на встрёпанную Анну, которая уже с трудом сдерживала натиск школьников, осаждавших порученную её заботам машину по производству мармеладок, которую, похоже, заклинило. Разгорячившись, сладкоежки перешли от обычных тумаков к магическим, и воздух вокруг уже дрожал от запрещённых заклинаний. Я инстинктивно хотела броситься на помощь сестрёнке, но по её взгляду поняла: это последнее, что её сейчас обрадует. И я осталась стоять на месте, а Гензель и Гретель отправились усмирять бунт.
Хэйли протянула нам пакеты со сладостями:
– Вы что, ещё не поняли, как нужно действовать с этими «РШ»? Притворяйтесь, будто подчиняетесь им. Спокойно берите что дают, а когда никто не смотрит, выбросите или спрячьте куда-нибудь. – Она показала свой карман, набитый конфетами.
– А ты откуда такая умная? – раздражённо осведомилась Джослин.
– Я вместе с вами хожу на занятия по уходу за волшебными животными, – сообщила Хэйли. – Кстати, твоя кошка слопала завтрак моего единорога.
Протрубили фанфары, и все до единого повернулись к дверям. Я вытаращила глаза при виде мистера Штильцхена, который въехал в зал верхом на лошади. Он швырял в толпу пригоршни конфет, а дети восторженно орали и визжали, словно он был по меньшей мере вокалистом «Большегномов». Он и одет был как рок-звезда: в сверкающий золотой костюм с искрящимися инициалами «РШ» во всю спину. Бегло скользнув по нам взглядом, он повернулся к преподавательскому составу, сгрудившемуся на другой стороне зала. Лицо мадам Клео сияло улыбкой из большого серебряного зеркала в немытых руках Чёрной Бороды.
– Доброе утро! – С помощью своей команды Штильцхен спешился и быстро взобрался на высокое кресло, похожее на трон. – Я так счастлив, что эта школа полюбила меня! – Он не сводил глаз с репортёрши свитков «Долго и Счастливо». Она уже вовсю строчила что-то на листе пергамента, а рядом с ней по другому листу не менее живо бегало волшебное самопишущее перо. – Кто из вас рад сегодняшнему кулинарному конкурсу? – громко вопросил директор, и дети завопили в ответ. – Не сомневаюсь, что профессор Флора счастлива побыть сегодня нашим судьёй. Хотя работа судьи, конечно, непростая. Вот я бы не хотел, чтобы мне пришлось выбирать, кого объявить победителем – собственного начальника или правительниц королевства. – Он захохотал, но по лицу Флоры было трудно судить, о чём она думает.
– Господин директор, – прогремел в зале усиленный голос Мири, – они уже здесь.
Штильцхен лениво откинулся на спинку кресла:
– Дети, прошу вас, сядьте на свои места и покажите нашим почётным гостьям, как образцово вы научились вести себя под моим руководством. – Мои одноклассники чуть ли не бегом бросились рассаживаться по коврикам на полу, все под бдительным присмотром членов Штильцхен-команды. Даже русалки застыли в своих аквариумах, не смея лишний раз плеснуть хвостом. – Превосходно! Теперь им будет на что посмотреть.
Фанфары протрубили снова, королевские гвардейцы в парадных мундирах распахнули двери, и в зал вошли Рапунцель, Элла и Белоснежка. Каждая из них блистала красотой, на каждой поверх нарядного платья красовался кремово-белый передник с вышитым на нём девизом «Принцессы рулят». Все трое обошли зал, пожимая множество рук, и наконец сошлись перед лицом Штильцхена. Он встал со своего трона и тоже пожал им руки. Сегодня он выглядел повыше, чем обычно, и я заподозрила, что он заколдовал собственные башмаки, чтобы прибавить себе росточку.