Квентин же продолжал смотреть на меня пристально и задумчиво. И снова говорил о чём-то своём. Мне пришлось напрячь все силы, чтобы сосредоточиться и понять.
— Элис… В тот вечер, когда вы появились здесь, я поразился выражению ваших глаз. Особенно после обморока. Вы не помните, наверное, но я был там и всё видел. Вы шатались, как тонкое деревце на ветру, но готовы были скорее снова упасть, чем принять чью-то помощь. Знаете… я, наконец, вспомнил, когда мне в жизни приходилось видеть такой же взгляд.
Я беспомощно молчала. Он продолжил после недолгих размышлений.
— Охота на волков. Меня пригласили однажды поучаствовать — в диких северных краях, мы там оценивали месторождения. Не тот опыт, который хотелось бы повторять, честно говоря. Сказать по правде, я потом жалел, что согласился. Но отказываться было нельзя, чтоб местные жители не посчитали за слабака — потому что тогда иметь дело с ними станет решительно невозможно, не помогут никакие титулы и деньги. Так вот, о чём это я… Местные огородили участок леса верёвками с красными флагами. А потом загнали стаю и выбивали волков одного за другим.
Он остановился, как будто подбирал каждое слово — а может, просто слишком погружён был в собственные воспоминания.
— Предпоследним на снег упал матёрый вожак. И вот осталась только одна волчица. Судя по всему, его подруга, потому что держались они вместе. Она стояла посреди утоптанной и алой от крови поляны, широко расставив лапы. Уже не рычала. Просто смотрела на собак, которые остервенело лаяли и сжимали круг. И у неё был такой взгляд… вот такой же, как у вас. Взгляд того, кто понял, что остался один, и больше некому прикрыть спину.
Квентин замолчал. Стало так тихо, что слышно было, как с едва заметным шорохом опадает снег с ветвей деревьев, когда их шевелит ветер.
У меня в горле пересохло, я с трудом произнесла несколько слов.
— Что… что стало с той волчицей?
Квентин пожал плечами.
— Я остановил охоту и забрал её себе. Под предлогом того, что хочу скрестить со своим псом и вывести парочку волкособов. Смески намного выносливее обычных собак. Да и нюх тоньше. Такую причину местные понимали.
— У вас… получилось?
— Да. Она прожила у меня три года. Приручать пришлось долго, конечно. Но в этом деле главное — не спешить и не напугать раньше времени. Зато потом старания окупаются сторицей. Преданнее и послушней животного я не встречал — моя волчица выполняла команды раньше, чем я их произносил. Правда, в глазах всегда была тоска. Приходилось держать её подальше от леса и запирать на ночь.
Кажется, я прекрасно её понимала.
— Но мы отклонились от темы. Элис, сколько вам лет? Двадцать два, двадцать три?
— Девятнадцать, — горько ответила я.
Вот оно как, оказывается… боль сделала меня взрослой. А внутри я и вовсе чувствую себя сейчас старой, разбитой, видевшей слишком много. Уставшей и разочарованной.
— Тем более. У вас ещё не должно быть такого взгляда. Всего девятнадцать! Это рассвет жизни. Не смейте от неё отгораживаться. И если вы только позволите… я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вам помочь.
Он не ступил и шага ко мне, никак не показал, что у этих слов есть особый смысл — не сделал ничего, что бы пересекло черту приличий или напугало… но протянул мне раскрытую ладонь.
На эту ладонь я уставилась, как на неизвестного науке зверя. Большую, наверняка очень мягкую и очень уютную ладонь.
Почему я не подумала, что так может случиться? Почему так долго успокаивала свою совесть и гнала прочь доводы разума, почему позволила себе сладкий самообман, что прогулки — это всего лишь прогулки, а долгие разговоры — не более чем способ убить время?
Я ведь всё понимала. И я использовала этого мужчину как пластырь, чтобы заклеить раны. Бесчестный поступок. Меня охватил острый приступ стыда, пока Квентин терпеливо ждал моего ответа и в который раз проявлял чудеса такта и деликатности.
Вдруг подумалось — а что, если взять его руку? А потом так отчётливо и ясно представилось, что это было бы так просто и естественно… доверие и забота, уважение и покой — вот что читала я в нашем возможном будущем по глубоким и чётким линиям жизни на протянутой мне ладони.
И я, наверное, могла быть очень счастлива с ним.
В какой-нибудь другой жизни.
А в этой были осенний парк и холодные лунные ночи. Первый танец и первый поцелуй, а за ним второй. Пепел на губах и отчаянная, безумная страсть. И земля, уходившая из-под ног. И шипы пепельной розы, до сих пор отравленной занозой в сердце.
И слова, произнесённые у алтаря. А ещё те, что добавляла про себя, пока чиновник монотонно зачитывал формально-стандартные слова брачных клятв.
«В этот день и во все последующие. До конца моей жизни. Несмотря ни на что.
Я буду тебя любить».
Эти клятвы не из тех, что так легко отбросить, зачеркнуть одним движением пера. И спасибо Квентину за то, что именно сейчас я с такой остротой и неизбежностью это поняла.
Спрятав ладонь за спину, я сделала шаг назад.
— Я не приму вашу руку. Простите. И… больше нам не надо видеться.
Удивление в спокойных карих глазах.
— Почему? Я не собираюсь на вас давить. И торопить. Я ведь всё вижу, Элис. Буду ждать столько, сколько потребуется.
Я покачала головой.
— Не нужно. Потому что… я слишком хорошо знаю, сколько боли бывает, когда один человек любит — а другой лишь позволяет себя любить. Вы хороший, Квентин. И я не хочу вам такой ужасной судьбы. Прощайте.
Торопливо отвернувшись, я бросилась бежать — через заснеженный старый парк, и лабиринт посеребренных ветвей очень скоро скрыл от меня неподвижную чёрную фигуру.
И я спиной чувствовала сочувствующий и до слёз добрый взгляд, которым он меня проводил.
Задыхаясь от быстрого бега, чувствуя, как морозный воздух разрывает лёгкие, я наконец остановилась у подножия величественной колоннады, украшавшей поместье. И поняла, что мне совершенно не хочется туда возвращаться.
Что сейчас осталось последнее место на земле, куда я могу пойти. Куда я должна пойти.
Дело за малым — найти те немногие вещи, что еще оставались в поместье Морриганов. Нужно забрать все до единой. Чтобы стереть последние воспоминание о моём недолгом присутствии в истории этого достославного рода с его бесконечными ветвями, корнями и ответвлениями. Пусть оставят свои тайны себе.
А я возвращаюсь в Шеппард Мэнор.
Волчица уползает в своё логово зализывать раны.
Глава 18
По счастью, все мои документы остались в поместье Морриганов, когда я, дурочка, босиком среди ночи бросилась в погоню за собственным мужем. Теперь даже вспомнить смешно те дни. И на что я рассчитывала… Тилль благоразумно не стала пересылать мне столь важные бумаги в Тедервин вместе с обычными тряпками. Так что они хранились в надёжном месте, в «розовой» герцогской спальне.
Тут и застала меня Бертильда — когда я складывала в аккуратные стопочки всё, что осталось от моего присутствия в жизни семьи Морриган. Одежды оказалось не так много, разных мелочей и того меньше.
— А я бы на вашем месте ещё немного подождала здесь, — вздохнула Тилль, опираясь на косяк распахнутой в спешке двери.
— Я знаю, на что ты надеешься. Оставь. Тебе ведь больше лет, чем мне. Пора бы давно перестать верить в сказки, — тихо ответила я, проверяя, все ли бумаги на месте, в картонной папочке с завязками. Мой походный письменный набор… Небольшая сумма наличных денег… Надо бы заглянуть в банк по дороге.
— Вы в курсе, что Шеппард Мэнор стоит полностью пустым с момента смерти ваших родителей? Там не то, что прислуги — дров, скорее всего, нету. А сейчас зима, смею напомнить.
Я пожала плечами.
— Знаешь, Тилль… когда ты находишься в совершеннейшем и полном жизненном тупике, порой необходимо очистить разум и привести мысли в порядок в каком-нибудь месте, где тебя никто не найдёт и никто не будет трогать. Лучшего я не могу представить. Да и потом — дрова и продукты на первое время куплю в соседней деревне. Меня этим не испугаешь. Я не боюсь. Мама не белоручкой воспитывала, ты же знаешь! Она на собственном опыте поняла, что даже леди должна уметь всё. Никогда не предугадаешь, куда тебя забросит судьба. Так что нечего за меня волноваться.
— Как я могу не волноваться, — снова вздохнула Тилль.
Я помолчала немного, окидывая внимательным взглядом то, что получилось. Мда уж… а не так и мало! Придётся всё же одалживать у старика повозку с кучером. Сразу же отправлю обратно. От Шеппард Мэнор до деревни будет пешком полчаса, не больше. За день можно несколько раз сходить. Справлюсь.
Обернулась к подруге.
— Есть ещё одна мудрость, которой меня научила мама — в любой кризисной ситуации, когда от тебя зависит чья-то жизнь, надо сначала позаботиться о себе. Парадокс, правда? Но когда они с маленьким Олавом жили в том каменном мире, где почти нечего было есть, и у них оставался последний кусок пищи, она всегда делила его пополам. Никогда не отдавала весь сыну, как бы ни хотелось. Знала, что если не будет в порядке она — не выживет и ребёнок, ему просто некому будет помочь. К чему это я…
— Даже не представляю, что творится в вашей бедовой головке.
— К тому, что я совершенно точно уверена, что смогу помочь брату. Где-то рядом разгадка, я почти её «ухватила», я обязательно пойму. Но пока… такое чувство, будто блуждаю в тумане. Пелена путает мысли. Я так устала, так выпита досуха, что сейчас у меня ни одной-единственной идеи, что делать дальше. В общем, эта передышка мне жизненно необходима. Не ради себя — а помочь ему. Надеюсь, чтобы отряхнуться и пойти дальше, мне не понадобится слишком много времени.
Тилль молчала долго. Потом просто подошла и крепко обняла.
— Я попрошу моего душку герцога подать лучшую карету. И слугу пришлю, снести вещи. Дайте помогу упаковать.
— «Моего герцога»? — слабо улыбнулась я. — Может, я чего-то не знаю? Хотя, честно говоря, на твоём месте присмотрелась бы к кандидатуре другого свободного Морригана — Квентин, вроде бы, очень даже ничего…