Я опускаю голову и перестаю пялиться в потолок, только когда муж вдруг крепко сжимает мои пальцы и останавливается.
Едва не ахаю.
Каменное сооружение там, впереди, которое было разрушенным в моё прошлое посещение подвалов. Оно тогда напомнило мне арку. Теперь понимаю, почему.
Это и есть арка. И сейчас она полностью восстановилась. Тёмно-серый, почти чёрный, поблёскивающий антрацитом камень, плавные очертания, изящный свод с вырезанными неведомым резчиком завитками. А всё пространство арки затянуто голубым свечением, словно зеркало в раме. Через мерцающую пелену света едва-едва просматриваются контуры сталагмитов, вырастающих из пола у противоположной стены.
И прямо перед аркой, заложив руки за спину, стоит человек. В котором я не сразу, но узнаю «дорогого родственничка».
Мы медленно подходим, я сжимаю руку мужа в ответ, шёпотом умоляя не закипать и не наделать глупостей. Больше всего пугает, что он ничего не отвечает.
Заслышав шаги, Квентин бросает взгляд через плечо. В нём ни капли страха или раскаяния. При виде нас он даже улыбается!
— А, вот и вы! Простите, что помешал насладиться медовым месяцем.
Дорн всё так же молча разжал пальцы, аккуратно разнял наши руки и отстранился. От леденящего ужаса у меня тёмные мурашки перед глазами запрыгали. Да он же сейчас разнесёт все подземелья Замка так, что будет хуже, чем раньше! Что же делать… но ни единой идеи, как выйти из ситуации с юмором, у меня больше не было. Да что там — вообще ни одной мысли в голове!
— Значит, ты всего лишь сыграл спектакль. Только сделал вид, что уехал, — очень, очень спокойным тоном констатировал Дорн.
Квентин снова повернулся к арке и как ни в чём не бывало продолжил её разглядывать. Так будет делать только человек с абсолютно чистой совестью. Или… чрезвычайно уверенный в собственных силах.
Меня вдруг ледяной пот прошиб. А что, если Дорн — не единственный в этом поколении Морриганов, в ком пробудилась магия эллери? В Квентине ведь тоже течёт их кровь.
— О каких спектаклях ты говоришь? Вроде тех, что вы с женой разыграли перед моим отъездом? Да, признаю, сначала я даже купился. А потом вспомнил, что когда она приезжала в столицу, на ней не было кольца. И дедуля наш суетился над ней намно-ого больше, чем если б у неё просто болела голова. И вообще — видел бы ты её! Девочка буквально умирала на глазах. Ходить не могла. Через неё солнце просвечивало. Я её говорить заново учил.
Зачем?.. Ну вот зачем… А ведь всё только-только зажило! Но теперь во взгляде, который бросил на меня муж, читалось такое лютое, сжигающее изнутри чувство вины, что я поняла — выберемся отсюда, и мне придётся много-много ночей убеждать его, что я в порядке.
А Квентин меж тем невозмутимо продолжил:
— Так что нечего на меня глядеть, как на врага. Скоро дыру во мне прожжёшь взглядом. За женой вон лучше смотри, чтоб у неё больше… голова не болела. И скажу сразу, прежде чем ты на меня полезешь с кулаками — драться я не намерен. Не вижу причин. Я твоего приказа, к слову в высшей степени неучтивого, не нарушил. И возвращаться не собирался. Да, я приехал в Тедервин, потому что почувствовал запах тайны. Которую ты не имел права скрывать от семьи! В конце концов, если б ты так и помер холостяком, не оставив наследников — а всё к этому шло, — следующим в очереди наследования был бы я. Поэтому я как-то, знаешь ли, привык считать Тедервин отчасти своим. Но… — Квентин поднял ладони вверх примирительным жестом. — Не срослось, так не срослось. Я всё понимаю. Просто хотелось бы ясности. Что у нас тут Замок пепельной розы обнаружился, это и без твоих признаний понятно. Всё Королевство который год гудит, как пчелиный рой — то один Замок роз проснётся, то другой, то король окажется из эллери… учитывая историю нашей семьи, всё было довольно очевидно. Но вот такой штуки, поправь меня, если ошибаюсь, ещё никто не видел.
И он снова как зачарованный уставился в голубоватую пелену магической энергии, покрывающей арку.
— Отойди от неё.
— Смеёшься? Я уже и не надеялся увидеть, что же ты ото всех так упорно прячешь. Хорошо, что мне помогли. Сидел я, значит, грустный и голодный в трясущейся карете, представлял, как вы с женой сейчас весело проводите время… и тут появляется вот это чудное создание.
Квентин сделал шаг в сторону.
И только теперь мы увидели, что у его ног, почти касаясь волшебного света кончиком хвоста, сидит кошка.
После такого я уже не смогла остаться в стороне.
Подбежала к мужу.
— Я её знаю! — и уже чувствуя, наконец-то чувствуя, как разжимается железный обруч на горле. Тот самый, что не давал раньше и слова вымолвить о встречах с этим странным магическим существом. — Это она! Она помогала… в первый раз мне попасть сюда, на пепелище. Чтобы мы получили семечко. И много раз ещё…
Кошка нетерпеливо повела хвостом и дёрнула ухом.
— Но я тоже видел это животное! — удивлённо проговорил муж. — Если подумать… да, в ту ночь, когда погибли родители. Я не обратил на неё особого внимания, думал — в моё отсутствие завели, мышей ловить.
Аквамариновые глаза презрительно сощурились, кошка фыркнула, всем своим видом показывая, что думает о подобной низменной версии. Теперь я узнала — это она следила за нами весь день, окружённая магией невидимости.
— Значит, она уже являлась тебе. И явно имеет какое-то отношение к магии пепелища. М-да уж… Знал бы, ни за что не позволил бы тебе, Элис, доверять такому подозрительному существу и лезть куда попало очертя голову.
Я вздохнула. Вот и ответ. Почему она запретила о себе рассказывать. Мужчины! Им лишь бы не пускать и командовать. Мы с кошкой понимающе переглянулись.
И всё-таки в его словах был резон, я не могла не признать.
— Ты зачем сюда привела посторонних? — обратилась я к кошке.
— Думаешь, она ответит? — с сомнением покосился на меня Дорн.
— Раньше же отвечала, — пожала плечами я.
Низкий, мягкий, вибрирующий голос магического животного раздался у меня в голове. И я уверена была, его слышу не только я.
«Омеус сомбриа. Таво рилико мир-аман сун. Авертис эсте. Илаварди дармэ!»
Как же сильно я пожалела, что не взяла с собой тот словарик эллерийского, который составляли граф и графиня Винтерстоун! Как бы он сейчас пригодился! Разве что догадываться… «Тедервин тирмэ», когда-то сказала мне она. «Найди Пепельную розу». Теперь вот — «дармэ». Она снова от нас чего-то хочет?
— «Надоело ждать. Вы слишком долго думали. Я подтолкнула к действиям. Пора открыть портал!»
Ах, как я могла забыть — у меня же есть теперь свой собственный ходячий словарь! Чёткий, спокойный перевод Дорна отразился от камней звучным эхом.
— Ого! У тебя дома в подвале целый портал? И неужели ни разу не открыл? Нет, брат, в тебе точно умерла жилка авантюризма, присущая нашему роду.
И прежде, чем кто-то успел его остановить, Квентин сделал шаг вперёд.
Сначала вытянутая рука, а потом и сам он просто исчезли в распахнутом зеве арки. Голубой свет вспыхнул ярче, теперь он нестерпимо резал глаза.
Кошка, глянув насмешливо и свысока, одним прыжком скрылась там же.
Мне нечасто доводилось слышать, чтобы муж при мне ругался нецензурными словами, но сейчас был именно тот момент.
Он обернулся резко и схватил меня за плечи.
— Поклянись немедленно, что не пойдёшь за мной! Ну же! Клянись!
Едва дождавшись моего кивка, он бросил короткое «Люблю» и быстрым шагом направился к арке.
Взбежал по ступеням.
Исчез.
Наступила оглушающая тишина.
Я стала ждать.
После минутного ожидания поняла, что вот-вот разорвётся сердце.
Поэтому медленно разжала скрещенные за спиной пальцы, и не чувствуя под собой ног двинулась вперёд — туда, где призывно манила магическим светом арка.
В магическое сияние я окунулась, словно в ледяную воду нырнула.
Перехватило дыхание. По коже будто иней разбежался колкими льдинками, как узор на морозном окне. Стало страшно, когда не смогла вдохнуть. Когда холод коснулся сердца.
Но я упрямо двигалась вперёд. Потому что знала — двое на моих глазах прошли той же дорогой. А значит, я обязана справиться тоже.
Крепко зажмурившись, я делала шаг за шагом… пока нога не провалилась в пустоту.
А лишь только открыла глаза — чуть не ослепла от яркого света, которым истекало небо над головой.
Небо.
Над головой.
Высокое чистое небо странно-белого цвета. И нет — оно не было затянуто облаками. Оно было таким же белым, как скорлупа яйца. И крохотный голубоватый кружок солнца на нём на полпути к закату — раза в два меньший, чем солнце в моём мире.
У меня закружилась голова, когда я поняла, что стою на вершине крутого холма. Вокруг не оказалось ни следа арки. Куда меня забросил портал?! А что, если он работает пока с перебоями, и я вообще никогда не найду своих и не смогу вернуться домой?
Паника оказалась преждевременной. Хорошенько оглядев окрестности внизу, я заметила в долине у подножия холма знакомую фигуру в тёмном. Эту стать и этот разворот плеч я узнала бы в любом из миров — по тому, как сладкой болью отозвалось сердце и стало биться быстрее.
А может и не преждевременной.
В паре шагов от Дорна — Квентин. А рядом… несколько фигур в сером обступили непрошенных гостей. Почти сливаются с тенями. В этом мире тени резкие, глубокие, плотные. Всё — будто нарисовано чёткими мазками туши на листе бумаги.
Кое-как нахожу более пологую часть склона и начинаю торопливо спускаться. Ветер рвёт платье, трепет выпавшие из причёски пряди волос. На такой высоте совершенно не слышу, о чём говорят внизу. Но мне ужасно не нравится напряжённая, каменная поза мужа. То, как он сцепил руки за спиной. Будто…
Пытается установить контроль над эмоциями.
Ускоряю бег, рискуя упасть и свернуть шею в незнакомом месте.
На середине пути ветер доносит кусочки фраз. Напрягаю слух, но меня постигает жуткое разочарование — слова на чужом языке. Отчётливо ясен только тон, с которым они произнесены. Настороженная враждебность.