Ночью я опять плохо спала. Жуткий кошмар приснился мне. Но на этот раз его реализм превзошёл все ожидания. Мне приснился Альберт. Он тряс меня за плечо и как будто звал куда-то. Его лицо выглядело неприятно — оно было очень бледным, губы тряслись. Но я откликнулась на зов и встала с постели. Прямо в ночной рубашке я и Альберт вышли за дверь и проскользнули — не могу подобрать другого слова — в номер Жана. Тихо ступая по ковру, мы прошли в комнату его дочери. Жан спал мёртвым сном. Девочка в соседней комнате тоже спала. Во сне она выглядела, как ангелочек. Но почему-то эта сцена не умилила меня. В моей руке оказался огромный кривой нож. Я крепко стиснула рукоятку, и, подойдя к девочке, одним ударом перерезала ей горло. Кровь мгновенно залила всё вокруг, но бедняжка не успела пикнуть. Потом Альберт отрезал голову, а я поставила её на поднос, и, крадучись, отнесла на прикроватную тумбочку Жана. Я была очень довольна. Потом вернулась к себе и залезла в постель. Альберт куда-то исчез, но это меня не беспокоило.
Утром я проснулась в холодном поту. Было очень рано, но уснуть больше я не могла. Я осмотрела руки, но они выглядели, как обычно. Всё, в общем, осталось на своих местах, но мне всё равно было как-то не по себе. Чувство беспокойства не покидало меня. Я оделась и спустилась вниз выпить чашку кофе и немного успокоиться. Кофе меня немного взбодрил и я начала думать, что не стоит так расстраиваться из-за какого-то сна. Всё было тихо, отель спал, и я подумывала о том, не пойти ли на пляж и не поскучать ли в одиночестве пару часов, пока не придёт Жан с Мари. Но потом передумала и решила зайти к ним сама.
Сначала я поднялась к себе, надела купальник и собрала пляжную сумку, а потом вышла и хотела постучать к Жану. Но дверь оказалась открыта, и я вошла. Я сразу поняла, что что-то не так. Было очень тихо, я позвала, но мне никто не ответил. Я прошла дальше и тут увидела то, чего боялась. Всё было в точности, как во сне. Голова Мари смотрела мёртвыми глазами в пустоту, только Жан уже не спал, и просто сидел на кровати и смотрел в одну точку. Он даже не заметил, как я вошла, и просто качался из стороны в сторону, закрыв лицо руками. Я закрыла рот рукой в попытке сдержать крик, и выбежала из номера. Не помню, что я делала, наверное, кого-то звала, когда я пришла в себя, я опять была в номере Жана с хозяйкой и полицейскими. Жан всё так же сидел, не подавая признаков жизни. Тело девочки и голову, видимо, уже унесли. Полицейский что-то спрашивал Жана, но он не слышал. Хозяйка рыдала в углу. Как во сне я скорее увидела, чем услышала, что полисмен обращается ко мне.
«Простите, фройляйн, но я вынужден задать вам несколько вопросов. Я понимаю ваши чувства, но это мой долг».
Я молча кивнула.
«Это вы сообщили о происшествии?»
Я опять кивнула.
«Опишите, пожалуйста, поподробнее, что вы увидели, если, конечно, вы в состоянии говорить. Если нет, я зайду попозже», — добавил он.
Но перспектива переживать это внутри себя ещё какое-то время испугала меня, и я жестом остановила его: «Я отвечу вам. Да, это я застала всё это. Мы подружились с ними, и я зашла утром позвать их на пляж. Боже, какой ужас! — я не смогла сдержаться. — Кому это могло понадобиться?! Кому мешала девочка?» Я заплакала. Полицейский тактично молчал. Но я взяла себя в руки и продолжила рассказ: «Мы познакомились здесь, вчера. Я только приехала. Месье попросил меня позаниматься с девочкой. Я музыкант, играла на вечере, и ему понравилось. Он подошёл ко мне, и мы разговорились. Вчера мы прогулялись втроём. Это ужасная трагедия. У него умерла жена, вы знаете, и дочь — единственная его радость в жизни. Я ничего не понимаю».
«Вы раньше знали его?» — полицейский смотрел на меня сочувственно.
Я отрицательно покачала головой: «Нет, что вы, нет. Мы познакомились только здесь. Всё что знала, я сказала вам. Я студентка, на каникулах. Приехала отдохнуть».
«Спасибо, фройляйн, вы свободны. Если понадобится, мы вас вызовем», — полицейский потерял ко мне интерес.
«Но кто это мог сделать?!» — я не смогла сдержаться.
Полисмен пожал плечами: «Мы позже поговорим с ним. Но кто знает, какую жизнь он вёл дома? Может, кто-то хотел отомстить, может, что ещё. Скорее всего, мы отдадим дело к нему на родину. У нас ведь курорт. Люди ничего не знают друг о друге, да и особенно не стремятся узнать. Простите, фройляйн, но мне нужно работать», — он подошёл к Жану и осторожно тронул за плечо. Жан застыл, как изваяние. Полисмен пожал плечами и жестом показал всем, что нужно оставить его одного. Мы тихо вышли и прикрыли дверь. В коридоре хозяйка схватила меня за руку и затараторила: «Какой ужас, какой ужас, теперь все покинут меня, никто не захочет жить в отеле, где произошло убийство. Но вы ведь не будете особенно распространяться? Иначе я банкрот».
Я пообещала, что буду немногословна. Но, конечно, она понимает, что скрыть всё не удастся. Она обречённо кивнула: «И всё-таки, я прошу вас, не нагнетайте ужаса».
Я сказала, что не буду, и ушла к себе. Но в номере мне было совсем тягостно, и я пошла на пляж. На воздухе мне было легче. На пляже почти никого не было, и я обрадовалась. Благодаря тому, что происшествие произошло рано утром, о нём ещё не знали. Мои друзья, видимо, спали, но я решила дождаться их. Вскоре пришла Кэти. По её огромным испуганно-радостным глазам я поняла, что до неё дошли кое-какие слухи, и мне было любопытно, что она знает. Кэти подбежала ко мне и спросила прерывающимся от волнения голосом: «Дайана, ты знаешь, что сегодня случилось?!»
Я кивнула, глупо скрывать, наши номера находились рядом.
«Бедняжка Мари! Кому могло понадобиться так жестоко поступить с ней?! Наверное, это маньяк. Бедный, бедный отец! Каково ему сейчас! — возбуждённо тараторила Кэт, — а впрочем, знаешь, для этого сонного местечка весьма неплохая встряска. Я думаю, такого здесь не случалось лет сто, если вообще когда-нибудь случалось. Им повезло, что сейчас не сезон. А впрочем, может и наоборот. Людям не хватает сплетен и впечатлений. Теперь будут судачить об этом до осени. А ты что-нибудь знаешь?» — добавила Кэт уже более прозаически.
Я рассказала ей, всё, что знала, не упоминая только о голове и сне, и спросила, откуда она узнала о происшествии. Оказалось, кто-то видел полицию, кто-то видел, как приехала скорая и уносили тело. Видимо, не только мне не спится по утрам. Хотя тут не было ничего удивительного: здесь много пожилых людей, которые плохо спят и очень любопытны.
«Как ты думаешь, Дайана, кто бы это мог быть?» — спросила меня Кэт.
Я ответила, что не знаю. И я действительно не знала. Я терялась в догадках. Хорошо ещё, что до людей не дошло о том, что именно сделали с девочкой, иначе паники не избежать. Любопытство любопытством, но страх за свою жизнь сильнее.
«Может, это кто-то из его прошлой жизни? Месть, или что-то в этом роде? Может, он нечаянно убил чьего-нибудь ребёнка, и теперь обезумевший родитель мстит ему?» — предположила я.
«Что ты говоришь, Дайана, что значит нечаянно убил? Как можно убить нечаянно?» — Кэт была возмущена и раздосадована, что такая идея не пришла в голову ей.
«Очень просто, — сказала я — может, было дорожное происшествие, может, ещё что, на охоте, например. Мы же ничего не знаем про его жизнь».
«Да, ты права — Кэт задумалась — скорее всего, так и было. Он всегда был озабочен, возможно, здесь прятался от мести. Но его нашли и здесь. И уготовили ему ту же участь, что и он сделал с кем-то. А что полиция?»
«Кто-то, с кем-то, ты сама не знаешь, что говоришь, — я ответила раздражённо, — это дело полиции разбираться. Тем более, они сказали, что отправят дело к нему на родину».
«Ну не будем ссориться, дорогая, пусть полиция разбирается», — Кэт закрыла тему, и мы начали болтать о другом, хотя Жан не выходил у меня из головы. Ближе к обеду я сослалась на усталость, и, оставив Кэт одну, ушла в номер. Мы договорились поужинать с ней в городе, а до ужина я хотела отдохнуть.
Проходя мимо номера Жана, я заметила, что дверь всё ещё приоткрыта. Мною овладело непреодолимое желание зайти и выразить ему хоть немного сочувствия. Я не была уверена, что ему нужно моё сочувствие, но всё равно зашла. В номере было по-прежнему тихо. Муха жужжала и билась о стекло, и этот звук казался ужасно громким. И ещё он был единственным. Я прошла через небольшой коридорчик и вошла в комнату.
Какой-то скрип сверху привлёк моё внимание. Я подняла глаза к потолку и чуть не упала в обморок: на крюке люстры висел Жан. Было видно, что помочь ему уже не удастся. Лицо посинело, и язык вывалился изо рта. И тут я закричала, что есть сил. На мой крик прибежала горничная и хозяйка. Они застыли от ужаса в дверях комнаты, ну а для меня было достаточно потрясений для одного дня, и я упала в обморок.
Очнулась я у себя в номере, с мокрым полотенцем на голове. Рядом сидела хозяйка.
«Слава богу, вы очнулись! Бедная девочка! Столько потрясений за один день! Я велю принести вам обед в номер за счёт заведения. Надо же! Столько пережить. Приехали отдохнуть, а тут такое! Если вы захотите уехать, я вас пойму» — хозяйка выглядела грустной, но, очевидно, смирилась с неизбежным. Скорее всего, ей хотелось поскорее замять эту историю и забыть о ней.
Я поблагодарила её за заботу.
«А тело… тело… ещё там?» — наконец решилась спросить я.
«Ах, нет, нет, уже нет. Сейчас там убираются, номер будет опечатан. Но это явное самоубийство. Страдалец не смог пережить смерть дочери, это очевидно. Вы же видели, что он ничего не понимал и никого не видел».
Я кивнула.
«Если вам неприятно, я дам вам другой номер», — хозяйка сочувственно глядела на меня.
«Нет, спасибо, не нужно. Мне не страшно. Возможно, я скоро уеду. А что говорит полиция?» — мне вдруг стало любопытно.
«Пока ничего. Они изучают его прошлое. Отдали дело на родину. Завтра приедут его родственники — отец и брат — они будут руководить отправкой теперь уже двух тел домой. Расследование переместится туда. Здесь ничего не нашли. Я думаю, разгадка в его прошлом. А впрочем, — она махнула рукой — это не наше дело. Сейчас принесут обед, поешьте, а я пока пойду, если вы не против».