Они увели её. Я посидел ещё какое-то время и пошёл обходить дом. Мой дом. Я заново вспоминал запахи, цвета, я заходил в каждый уголок. Конечно, за десять лет многое изменилось, но дух дома сохранился. Я даже был благодарен Марте за это. Только в зеркало я боялся посмотреть. Я боялся увидеть ЕЁ лицо, которое теперь стало моим.
Прошло какое-то время. Я начинал привыкать к новому образу. Хотя физиология женщины была мне чужда, я притерпелся и к этому. Временами я не понимал, зачем я сделал то, что сделал. Зачем мне всё это? Зачем мне тело сорокалетней женщины, эти деньги, этот дом? Какую жизнь я буду вести? И что эта жизнь может мне дать? Конечно, я вернул себе своё, справедливость восстановлена, но всё же что-то меня тревожило. Я решил сходить к Марте.
Добиться свидания было нетрудно. Я знал, что ей грозит смертный приговор, как и мне когда-то. Убитый мною хлыщ был уважаемым человеком в городе, у него остались жена и двое детей, и его смерть не могла остаться безнаказанной для простого шофёра. Денег у Марты не было, она не могла нанять хорошего адвоката, поэтому участь её была предрешена. Я не сомневался, что её казнят. Я хотел поговорить с ней перед смертью. Ведь ко мне она так и не пришла тогда, десять лет назад.
Я пришёл, и нас оставили наедине. Нас разделяла только решётка. Я заметил, как её покоробило, когда она увидела себя. Скорее всего, она уже всё поняла, потому как была необычайно спокойна. Она посмотрела на меня пустым взглядом и спросила, зачем я пришёл. Я растерялся и не знал, что сказать. Но через мгновение овладел собой и произнёс, что хотел увидеть её напоследок. Она горько усмехнулась. «Ты видишь меня каждый день. Я не оставлю тебя до самой смерти». Я оценил юмор. «Прости — сказал я ей — но ты сама виновата, зачем ты подставила меня?!»
Марта долго молчала, потом ответила: «Я не подставляла тебя, всё произошло так, как написано в обвинении. Ты убил их обоих в припадке ревности, ты был жутко пьян. Ты пришёл навеселе, мы ещё напились в тот вечер у камина, и ты ушёл спать. Я проводила тебя до комнаты, ты упал на кровать и тут же захрапел. Видимо, ночью ты встал, пошёл пострелять в сад, увидел свет в домике, ну а дальше ты знаешь. Пьяным ты бывал неуправляем и наутро ничего не помнил».
Я не поверил ей. Она опять врала. Я перестал её жалеть. Я сообщил ей, что видел её в тот день, видел всё, что она делала. Как она может это объяснить? Она равнодушно пожала плечами. «Это был сон. Всего лишь сон. И ничего больше».
Мне больше не о чём было с ней разговаривать. Я не мог переносить такое чудовищное лицемерие. Я спросил, не боится ли она смерти? Она опять равнодушно пожала плечами: «От судьбы не уйдёшь, годом раньше, годом позже, какая разница? Я устала, уходи». Напоследок я спросил, где мой лев-змея, который стоял на камине? Она ответила, что не знает, наверное, кому-то из гостей он приглянулся, и тот его унёс. Впрочем, эта статуэтка никогда ей не нравилась, поэтому она особенно не печалилась о пропаже.
Это был наш последний разговор. Кода я уходил, она издевательски бросила мне вслед: «Проваливай, старая дура! Уноси отсюда свои дряблые телеса!» и истерически захохотала. Наверное, приступы спокойствия у неё сменялись приступами истерии. Я понял, что она боится смерти и не может до конца поверить в реальность происходящего.
Как я и ждал, её приговорили. Приговор был приведён в исполнении без отсрочки.
Я хотел выбросить эту историю из головы и начать новую жизнь в теле Марты. Это оказалось не таким-то простым делом. Меня поразило, как скучна и пуста была её жизнь. Я разогнал всех любовников, под предлогом депрессии, так как не мог представить, что мне нужно ложиться с ними в постель, ведь в душе я оставался мужчиной.
Я начал интересоваться деятельностью нашей фирмы и понемногу вникать в дела. Постепенно я вошёл в управление и занялся делами сам. Это немного отвлекало меня. Но когда я начинал думать, что впереди у меня ещё много безрадостных, однообразных, пустых лет я начинал сходить с ума. Я буду стареть, у меня нет семьи, мне не для кого жить. Мужчины не привлекают меня, так называемые подруги раздражают. Что мне делать? Решение пришло само собой. Я взял на воспитание мальчика-сироту из приюта и жизнь моя приобрела некий смысл.
Я отдавал ему всего себя, ни в чем ему не отказывал, мы много путешествовали, он получил хорошее образование. Я сделал его своим наследником. Несмотря на то изобилие, которое я ему дал, он вырос хорошим человеком. Сейчас он уже взрослый мужчина, он женат, у него трое прелестных детишек, моих внуков. Я их обожаю. И они обожают бабушку. Мы живём все вместе в нашем доме. Жена его тоже мне нравится. Это простая, скромная женщина без лишних амбиций. Она следит за домом и детьми, я ей помогаю. Мы очень дружно живём. Впервые в жизни у меня настоящая семья, та, о которой я всегда мечтал. Можно сказать, что я обрёл счастье. Сын работает со мной в нашей семейной фирме, я уже стар (или стара?) и готовлюсь передать ему дела. Я хочу полностью посвятить себя внукам и прожить остаток жизни, наслаждаясь семейным покоем. В последнее время я плохо себя чувствую, и знаю, что конец мой близок. Я начал часто вспоминать Марту. Кстати, лев-змея, или Абрахас, это древнее персидское божество, через некоторое время после казни Марты вновь оказался на камине. Он смотрит неподвижными чёрными глазами в пустоту и золотистый хвост его, усыпанный бриллиантами, загорается, когда на него попадает солнце. Красная коралловая грива застыла в неподвижности вокруг сжатой пасти. Но во сне он ко мне больше не приходил, и я был этому несказанно рад.
Только сейчас, на закате жизни, мне не дают покоя последние слова Марты, о том, что это я убил шофёра и горничную. Всё чаще и чаще мне приходит в голову мысль, а что если это действительно был Я?! Тогда Марта пострадала незаслуженно, да и Алекс тоже. Я гоню эту мысль, но она возвращается снова и снова. Тогда я подхожу к льву-змее и пытаюсь заглянуть в его чёрные агатовые глаза, чтобы найти ответ, но они хранят непроницаемое молчание. Я не боюсь смерти, я жду её, чтобы там встретиться с Мартой и узнать, наконец, истину.
Изгоняющие дьявола
Священник торопился в церковь. Было воскресенье, и его ждала служба. Он долго рассматривал своё отражение в зеркале, то приближая, то отдаляя лицо. Потом тщательно причесал и уложил волосы и побрызгал себя духами. Запахам священник придавал особое значение. Он немного стыдился своей слабости, и никому о ней не рассказывал, но у него было особенно чувствительное обоняние. В магазине он всегда покупал самые дорогие духи, придирчиво выбирая аромат. Вот и сейчас он закрыл глаза, с наслаждением вдохнул запах и постоял немного, вбирая его в себя. Потом бросил быстрый взгляд на часы и поспешил выйти на улицу.
Было раннее утро, на траве блестела роса, а в воздухе вибрировал лёгкий туман. Священник немного замедлил шаг, чтобы полюбоваться утренним великолепием, но уже за забором снова ускорился. Машина стояла в гараже, но он предпочитал идти пешком. Это заменяло ему утреннюю зарядку. Он считал, что служитель церкви должен являть пастве пример во всём, в том числе просто обязан поддерживать хорошую физическую форму. Утренняя и вечерняя прогулки были самым подходящим и самым приятным средством для этого. Церковь, где он служил, находилась не очень далеко, но и не совсем близко, так что он к началу службы он успевал хорошенько взбодриться. Приход ему нравился. Он служил здесь относительно недавно, но успел полюбить его. Всё было чинно, благородно и спокойно, именно так, как он всегда мечтал. Райский уголок, где все любят и почитают Бога, а он доносит его голос до окружающих и счастлив этим. Ему нравились прихожане — такие благообразные и смиренные, чистенько и опрятно одетые. Он заливался перед ними соловьём, читая проповедь, то повышая, по понижая голос, картинно жестикулируя, эффектно запрокидывая назад голову, а они слушали, затаив дыхание. После такой проповеди священник чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Он нисколько не жалел, что выбрал эту профессию — должен же кто-то наставлять людей на путь истинный, так почему не он? Ему с детства нравилось торжественное величие церкви, звуки органа и тот особенный сладковатый запах, который он чувствовал, заходя сюда. Окончив школу, он знал, куда пойдёт дальше. Служить кому-то, кроме Бога, представлялось ему унизительным. Только слушая голос Бога, и вознося ему молитву, мог он ощутить всю полноту жизни. Это был его абсолютно сознательный выбор, и он им гордился.
В церкви священник легко взбежал на кафедру и разложил перед собой молитвенник. Он окинул взглядом паству, как делал всегда, прежде чем начать читать. Ему хотелось убедиться, что все взгляды направлены на него, впитать эту животворную энергию, ощутить важность момента и испытать истинное вдохновение. Он считал проповедь искусством, причём сложным и тонким. Сначала он обратил свой взор на задние ряды, постепенно продвигая его вперёд. Неожиданно его взгляд наткнулся на нечто, и он поперхнулся — в переднем ряду сидела женщина. Он никогда её раньше здесь не видел, а может, просто не замечал, но теперь она поразила его воображение. Женщина была одета в чёрное платье, а на голове красовался чёрный кружевной платок. Она, не мигая, смотрела на священника, вперив в него взгляд горящих чёрных глаз. Священник смутился и хотел отвести глаза, но женщина вздохнула, и он обратил внимание на её декольте. Декольте было таким глубоким, что грудь, казалось, сейчас выпрыгнет оттуда. При вздохе грудь слегка заколыхалась, тонкая материя на платье напряглась, и священник испугался, что она сейчас лопнет и явит пред его очи всю свою бесстыдную прелесть. Разум священника был возмущён и взбудоражен, но он взял себя в руки и начал читать проповедь, изредка бросая неодобрительные взгляды на женщину, стараясь избегать её декольте. Иногда он встречался с ней глазами, и ему казалось, что её взгляд прожжёт его насквозь. Он даже сбился пару раз, чего с ним никогда прежде не бывало, но быстро исправился, надеясь, что никто не заметит. В довершении ко всему, как раз в тот момент, когда священник бросил на женщину очередной осуждающий взгляд, она закинула ногу на ногу, и он увидел кусок чёрных кружев и полоску ослепительно белого тела. Священника бросило в пот, а в ногах появилась противная слабость. Он посп