Замок скрестившихся судеб. Том II — страница 11 из 29

— Ведьма… кровопийца… неверная! — Стало быть, он признаёт, что ведьма и его жена — одна и та же личность? Или думает, что, приняв облик королевы, та берет на себя и ее обязанности? Возможно, он утешился б, узнав, что супруга изменяет ему с его Doppelganger[7], но никто не смеет сказать ему об этом.

В глубине могилы происходит нечто неприличное: ведьма приникает к мертвецу, как курица, сидящая на яйцах, он садится, выпрямляясь как Туз Посохов, и, наподобие Пажа Чаш, поднимает кубок, поднесенный ему ведьмой; как в Двух Чашах, они чокаются, сдвинув кубки, полные свежей алой крови.



— Стало быть, мое стерильное металлическое королевство превратилось в пастбище вампиров, этой мерзостной кровавой секты! — наверно, что-то в этом духе выкрикнул король, чьи волосы, встав, прядь за прядью, дыбом, опускаются уже седыми. Столица, которую он всегда считал компактной и прозрачной, как чаша, вырезанная из горного хрусталя, оказывается разъеденной и ноздреватой, словно старая пробка, кое-как заткнувшая дыру в сырой, зловонной переборке, за которой — царство мертвых.

— Знай, — объяснение может исходить лишь от могильщика, — что эта ведьма в ночи солнцестояния и равноденствия ходит на могилу мужа, ею же убитого, выкапывает его из земли, оживляет, напоив кровью из своих вен, и совокупляется с ним среди грандиозного шабаша тел обоего пола, которые питают чужой кровью свои изношенные жилы и распаляют похоть своих извращеных срамных частей.

На двух таро представлены два варианта этого кощунственного ритуала, столь несхожие, что они могут показаться творениями двух разных рук: на первом, грубоватом, предстает поганая тварь с атрибутами мужчины, женщины и летучей мыши, названная Дьяволом; другая, в фестонах и гирляндах, восславляет полным ликованья танцем обнаженной чародейки или нимфы примиренье земных сил с небесными как символ целостности Мира. (Впрочем, обе карты мог выгравировать один и тот человек, тайный приверженец ночного культа, набросавший резкими штрихами жупел Дьявола в насмешку над невежеством инквизиторов и заклинателей злых духов и не поскупившийся на украшения, аллегорически изображая свою тайную веру.)

— Скажите, добрый человек, как я могу избавить свои владения от этого проклятья? — видимо, спросил король и тотчас же, охваченный воинственным порывом (Мечи всегда готовы послужить ему напоминанием, что соотношение сил, как прежде, в его пользу), наверно, предложил: — А не пустить ли в ход мне свое войско, привычное к обходным и подавляющим маневрам, умеющее разорять дотла, жечь, грабить, стирать с лица земли, чтоб ни осталось ни травинки, ни листка на ветке, ни живой души…



— Не стоит, Государь, — перебивает его могильщик, за множество ночей на кладбище чего только не навидавшийся. — Едва Шабаш озарится первыми рассветными лучами, как все ведьмы и вампиры, инкубы и суккубы обращаются в бегство[8], оборачиваясь кто совою, кто летучей мышью, кто еще каким-то рукокрылым. И при этом, как я замечал, они лишаются своей неуязвимости. Вот тогда мы и поймаем колдунью в нашу тайную ловушку.

— Надеюсь, так оно и будет, добрый человек. Тогда за дело!

Все происходит как и замышлял могильщик — по крайней мере, так мы заключаем из того, что королевская рука задерживается у таинственного Аркана Колесо, который может означать как хоровод зооморфных призраков, так и ловушку, сделанную из подручных материалов (куда ведьма угодила в виде увенчанной короной отвратительной летучей мыши вместе с парочкой лемуров[9] — ее суккубов, бегающих на месте в вертушке, из которой нет выхода), а может — пусковую установку, с помощью которой король собрался запустить адских тварей на орбиту, чтобы навек избавить от них поле земного притяжения, в пределах какового что ни бросишь в воздух, все вновь падает на голову, а то и навек отправить их на пустоши Луны, которая с незапамятных времен управляет позывами ликантропов[10], размножением комаров, менструациями и при этом полагает, будто остается чистой, неоскверненной, непорочной. Рассказчик беспокойно озирает кривую, описывающую Два Динария, словно вглядывается в траекторию полета от Земли к Луне — единственный пришедший ему в голову путь полного удаления всего неподобающего с горизонта при условии, что Селена, утратившая статус божества, смирится с положением небесной свалки.



Все сотрясается. Ночь разрывает молния над лесом, в той стороне, где находится залитый светом город, который тут же исчезает во тьме, как будто бы разряд ударил в королевский замок, обезглавив упиравшуюся в небо Башню, или перегорели пробки от перепада напряжения в слишком перегруженных цепях Большой Централи.

«Замыкание коротко, мрак долог» — такая зловещая пословица приходит в голову могильщику и всем нам, вообразившим инженеров (Аркан Номер Один — Маг), занятых демонтажом большого Механического Мозга в надежде обнаружить сбой в нагромождении колесиков, шестеренок, электродов и тому подобной всячины.

Тем же таро в этом рассказе можно приписать и разные иные смыслы; рука рассказчика, поколебавшись, вновь указывает на Башню и Подвешенного, словно приглашая нас узнать в нечетких фото, опубликованных вечернею газетой, моментальные снимки ужасающего происшествия: женщина летит с огромной высоты меж небоскребов. На первой карте падение ясно обозначено взмахами рук, откинутою юбкой и двойным — чтоб передать вращение — изображением фигуры; вторая карта объясняет причину аварии в электрической сети: тело, прежде чем удариться о землю, запуталось ногами в проводах.



Так что мы можем мысленно представить, как Безумец, запыхавшись, сообщает о драме Королю:

— Королева! Королева! Вдруг раз — и вниз! Аж раскалилась вся! Как метеоры, знаешь? Хотела взлететь! Ан лапы-то привязаны! И полетела головою вниз! Запуталась в проводах и повисла! А ток — через нее! Брыкается, трещит, бьет крыльями! И протянула ноги, свои королевские ножки, наша дорогая Государыня! Висит теперь оцепенелая…

Поднялась сумятица.

— Королева приказала долго жить! Наша добрая Государыня! С балкона бросилась! Это король убил ее! Мы отомстим! — Со всех сторон торопится народ — и пешим ходом, и верхом, — с Мечами, Посохами и Щитами, расставляют Чаши с отравленною кровью для приманки.

— Это вампиры! Королевство во власти кровопийц! Король — вампир! Хватай его!..

Повесть о поисках и об утрате самих себя

Посетители таверны толкаются вокруг стола, который понемногу покрывается таро, стараясь вытянуть из груды карт свои истории, и чем они сумбурнее и сбивчивей, тем больше новых карт дополняет упорядоченную мозаику. Случаен ли ее рисунок, или его терпеливо складывает кто-нибудь из нас?

Есть тут, к примеру, человек в летах, который в этой суматохе сохраняет созерцательное самообладание и прежде чем класть карту на стол, рассматривает ее так, как будто поглощен занятием, успех которого отнюдь не очевиден, — сочетанием по отдельности не слишком важных элементов, которое, однако, может привести к удивительному результату. Ухоженная седая профессорская бородка, серьезный взгляд с оттенком беспокойства — вот лишь некоторые его приметы, свойственные Королю Динариев. Этот портрет, а также окружающие его Чаши и Динарии способны навести на мысль, что он алхимик и потратил свою жизнь на изучение комбинаций элементов и их превращений. В дистилляторах и колбах, подаваемых ему Пажом Чаш, его слугой или помощником, он неустанно кипятит густую, как моча, жидкость, окрашенную реактивами в цвета индиго или киновари, в надежде на выпаривание молекул короля металлов. Но ожидания напрасны, на дне сосудов остается лишь свинец.




Все знают — по крайней мере, должны знать, — что ежели алхимик старается постигнуть тайну золота, чтобы разбогатеть, опыты его обречены на неудачу: ему следует забыть о личных интересах и ограничениях, слиться с силами, определяющими суть явлений, и лишь тогда за первым истинным преобразованием — самого себя — послушно последуют другие. Посвятив свои лучшие годы Великому Деланью, немолодой наш сотрапезник и сейчас, с таро в руке, желает сотворить нечто равнозначное, размещая карты так, чтобы они составили квадрат, где бы прочитывались сверху вниз, слева направо и обратно все истории, включая его собственную. Но когда, похоже, удается сложить такой квадрат, вместивший все истории, он обнаруживает: его собственная повесть затерялась среди них.

Он не единственный, кто ищет в последовательности карт путь преобразования самого себя, которое потом отобразилось бы вовне. Еще один из нас с прекрасной беззаботностью, присущей молодежи, готов узнать себя в самой доблестной из всех фигур колоды — Рыцаре Мечей и встретить грудью самые отточенные таро — Мечи и самые остроконечные — Посохи, лишь бы достигнуть своей цели. Но ему придется проделать длинный кружный путь (на что указывает извив на Двух Динариях) и противостоять (Двойка Мечей) в дебрях Броселианды[11] (Семь Посохов) силам Преисподней (Дьявол), призванным волшебником Мерлином (Маг), если он в конце концов желает сесть за Круглый Стол (Десятка Чаш) короля Артура (Король Мечей) на место, чести занять которое до сей поры не удостаивался ни один рыцарь.

Как видно, вожделенной целью и алхимика, и странствующего рыцаря является Туз Чаш: один надеется найти в нем флогистон[12], эликсир долголетия или философский камень, а для другого это талисман, хранимый Королем-Рыбаком, загадочный сосуд, чью тайну не успел, а может быть, не захотел поведать первый из его певцов, оставивший последующим поколениям возможность тратить на догадки реки разливанные чернил, Чаша, и поныне оспариваемая друг у друга римскою и кельтской верами. (Быть может, этого-то и хотел шампанский трубадур