Вокруг ханского трона расстилается майоликовый пол. Марко Поло, бессловесный информатор, раскладывал на нем образчики товаров, привезенных из поездок к рубежам империи, — кокосовый орех, шлем, раковину, веер. Размещая их в том или ином порядке на белых и черных плитках и передвигая рассчитанными жестами, посланец старался рассказать монарху об испытаниях, выпавших ему в пути, о состоянии империи, о привилегиях столиц ее провинций.
Кублай, хороший шахматист, следя за действиями Марко Поло, заметил, что определенные предметы обуславливали или исключали близость других и перемещались в определенных направлениях. Пренебрегая внешним разнообразием предметов одного и того же рода, он примечал расположение каждого из видов по отношению к другим на клетчатом полу. И думал: «Если каждый город напоминает шахматную партию, то в день, когда постигну правила игры, я стану наконец властителем своей империи, хоть мне и не увидеть всех ее городов».
По сути дела, для рассказа о городах его империи купцу не требовалось столько разных безделушек — довольно было б шахматной доски и некоторого числа фигур. Каждой фигуре он мог бы придавать различные, сообразно случаю, значения: конь, к примеру, мог изображать настоящего коня и вереницу экипажей, конную статую и армию на марше, королева же — и даму, вышедшую на балкон, и айвовое дерево, и церковь с куполом, увенчивающимся шпилем, и фонтан.
Вернувшись из последнего посольства, Марко застал Хана за шахматной доской. Тот жестом пригласил венецианца сесть и описать те города, где побывал он, с помощью одних лишь шахматных фигур. Купец не растерялся. Шахматы у Хана были крупные, из полированной слоновой кости; расставляя на доске грозно возвышавшиеся башни-туры и трепетных коней, сгоняя в стаи пешки, прокладывая прямые и наклонные аллеи, сообразные движению королевы, воссоздавал венецианец улицы и площади освещенных лунным светом черно-белых городов.
Смотря на эти схематичные пейзажи, Кублай думал о невидимом порядке, который управляет городами, о тех правилах, которым подчиняется их зарождение, развитие, процветание, сезонные изменения, угасание и упадок. Порой ему казалось, что за бесконечными несообразностями и различиями вот-вот откроется исполненная гармонии логичная система, но ни одна модель не шла в сравнение с шахматной игрой. Возможно, чем ломать венецианцу голову, воссоздавая со скудной помощью фигур картины, обреченные на забвение, лучше бы они сыграли по всем правилам шахматную партию, рассматривая каждое последующее положение на доске как одну из множества то возникающих, то распадающихся в рамках системы форм.
Теперь Кублаю уже не было необходимости посылать купца в далекие края — он заставлял его играть с собою бесконечные шахматные партии. Знание империи таилось в том рисунке, который образовывали угловатые скачки коня, диагональные просеки, возникшие в результате вторжения слона, осторожные шаркающие шажочки короля и скромной пешки, неумолимые альтернативы шахматной игры.
Великий Хан хотел бы весь отдаться ей, но от него ускользал теперь ее конечный смысл. Цель каждой партии — выигрыш или проигрыш, но чего? Какова здесь истинная ставка? Когда победитель, ставя мат, сбрасывает короля, открывается квадратик — черный или белый. Сведя свои завоевания к абстракции, чтоб доискаться до их сути, Хан обнаружил, что последнее, решающее, скрывавшееся за обманчивыми оболочками многообразных ценностей империи, — просто кусочек струганого дерева — ничто…
⠀⠀ ⠀
Города и имена. 5Ирена
Ирену ты увидишь, встав у самого края плоскогорья в час, когда зажгутся огоньки, если прозрачный воздух позволит рассмотреть мерцающую внизу розу города, увидеть, где он густо рассыпает лепестками окна, где — в закоулках — разрежает эти россыпи, где скучивает темные пятна парков, где возносит башни с сигнальными огнями; а если вечер выдался туманный, то размытое свечение в низине выглядит как губка, разбухшая от молока.
Бродящие по плоскогорью путешественники, пастухи, перегоняющие скот, отшельники, собирающие цикорий, птицеловы, проверяющие сети, — все смотрят вниз и рассуждают об Ирене. Ветер иногда доносит до них бой турецких барабанов, звуки труб и трескотню хлопушек на фоне праздничной иллюминации, а иногда — разрывы картечи или взрыв порохового склада в небе, желтом от пожаров, разожженных гражданскою войной. Наверху гадают, что же происходит в городе, раздумывают, хорошо иль плохо было б оказаться этим вечером в Ирене. Нельзя сказать, что кто-то собирается вниз, да если и хотели бы — дороги, что ведут в долину, никуда не годны, но Ирена как магнит притягивает взгляды тех, кто наверху.
Кублай-хан ждет, чтоб Марко рассказал, как выглядит Ирена изнутри. Но это невозможно: что представляет собой город, с плоскогорья именуемый Иреной, Марко так и не узнал, но, впрочем, это и не важно, тот, кто там окажется, увидит не ее, Ирена — название города, который виден издали; если же смотреть вблизи, он будет называться по-иному.
Для тех, кто миновал его не заезжая, и для тех, кто им пленен и выбраться не может, город разный; он один, когда ты приезжаешь туда впервые, и другой, когда ты покидаешь его, чтобы больше не вернуться, и каждый из двух городов заслуживает своего названия; возможно, я уже описывал Ирену под другими именами; возможно, я о ней одной и говорил.
⠀⠀ ⠀⠀
Ирэн — город на расстоянии. Шрея Гупта
Города и мертвые. 4Арджия
Что отличает Арджию от прочих городов, так это то, что вместо воздуха в ней грунт. Все улицы — подземные, все комнаты забиты глиной до самых потолков, на лестницах лежат другие, перевернутые лестницы, над крышами нависли вместо облаков скалистые породы. Могут ли жители бродить по городу, расширяя ходы, прорытые червями, и проделанные корнями щели, неизвестно: наверное, тела, измученные влажностью, лежат пластом, тем более что вокруг кромешный мрак.
Сверху Арджии не видно. Остается только верить тем, кто уверяет: «Она там», — места вокруг пустынные. Ночью, приложив ухо к земле, порой услышишь: где-то хлопнули дверьми.
⠀⠀ ⠀⠀
Города и мертвые-4. Автор неустановлен
Города и небо. 3Фекла
Приехав в Феклу, мало что увидишь за дощатыми заборами, строительными лесами, защитными полотнищами, металлической арматурой, деревянными мостками на канатах или подмостями, приставными лестницами, козлами. На вопрос: «А почему так долго строят Феклу?» — жители, не прекращая поднимать бадейки, опускать отвесы и махать вверх-вниз малярными кистями, отвечают: «Чтобы она не стала разрушаться». И на вопрос, боятся ли они, что, только будут убраны леса, город начнет разваливаться и рассыплется на части, торопливо добавляют шепотом: «Не только город».
Ежели, не удовлетворившись, кто-нибудь заглянет в щель в заборе, то увидит краны, поднимающие другие краны, балки, подпирающие балки, подмости на подмостях.
— В чем смысл этого строительства? — осведомится он. — Какова цель возведения города, если не сам город? Где тот план, которому вы следуете, где проект?
— Покажем, когда день закончится, сейчас нельзя прерваться, — говорят они в ответ.
Работа замирает на закате. Стройка погружается во тьму. На небе загораются звезды.
— Вот он, наш проект.
⠀⠀ ⠀⠀
Фекла. Лийза Алтио
Непрерывные города. 2Труда
⠀⠀ ⠀⠀
Труда. Автор не установлен
Если бы я, сходя на землю Труды, не увидел крупно выведенное название города, подумал бы, что снова прибыл в тот аэропорт, откуда улетал. В предместье, по которому меня везли, стояли такие же зеленоватые и желтоватые домишки. Следуя таким же указателям, мы огибали такие же газоны на таких же площадях. В витринах главных улиц под привычными мне вывесками были выставлены те же самые товары в тех же упаковках. Я в первый раз приехал в Труду, но мне была уже знакома гостиница, где мне пришлось остановиться, как знакомы были сказанные и услышанные мною реплики в разговоре с продавцами и скупщиками лома; мне уже случалось завершать такие же дни, глядя сквозь такие же бокалы на такие же покачивающиеся пупки.
«Зачем я ехал в эту Труду?» — подумал я. И уже собрался уезжать.
— Ты можешь улететь, когда захочешь, — сказали мне, — но прилетишь в другую Труду, в точности такую же, как эта, — весь мир покрыт одною Трудой без начала и конца, различны лишь названия в аэропортах.
⠀⠀ ⠀⠀
Труда. Люсия Гирарди
Скрытые города. 1Олинда
Отправившись в Олинду с увеличительным стеклом и не жалея сил на поиски, можно обнаружить точку не крупней булавочной головки, на которой сквозь стекло увидишь крыши, слуховые окна, антенны, парки, водоемы, ларьки на площадях, дорожную разметку, ипподром. Через год она уже величиною с пол-лимона, потом — с белый гриб, потом с тарелку. Глядишь — и это уже настоящий город в натуральную величину, заключенный в прежнем, новый город, завоевывающий себе в нем место, оттесняя его вовне.
Другие города, конечно, тоже прирастают посредством прибавления концентрических кругов, подобно тому как стволы деревьев ежегодно наращивают по кольцу. Но у других кольцо старой крепостной стены, из-за которой выглядывают усыхающие колокольни, башни, купола и черепичные кровли, зажато в середине, а новые кварталы расплываются вокруг, будто вываливаясь из-под ослабевшего ремня. Не так в Олинде, где старые стены, растягиваясь, тащат за собой старинные кварталы, каждый из которых, расширяясь, однако, сохраняет свою прежнюю долю у вытянувшихся городских границ; за старыми тянутся кварталы помоложе, тоже удлинившиеся по периметру и утончившиеся, уступая место еще более поздним, которые теснят их изнутри, — и так до сердца города, до самой новой крошечной Олинды, сохраняющей, однако, общие черты и общие жизненные соки с первою Олиндой и со всеми следующими, рождавшими одна другую; и в срединном крошечном кружочке обозначаются уже — хоть их еще непросто различить — следующая Олинда и те, что будут подрастать за ней.
⠀⠀ ⠀⠀
Олинда. Дженис Джонг
…Великий Хан хотел бы весь отдаться шахматной игре, но теперь от него ускользал ее конечный смысл. Цель каждой партии — выигрыш или проигрыш, но чего? Какова здесь истинная ставка? Когда победитель сбрасывает короля, открывается квадратик — черный или белый. Сведя свои завоевания к абстракции, чтоб доискаться до их сути, Хан обнаружил, что последнее, решающее, скрывавшееся за обманчивыми оболочками многообразных ценностей империи, — просто кусочек струганого дерева, ничто…
И тогда сказал венецианец:
— В твоей шахматной доске, о государь, соединяются два вида дерева — черное и кленовое. Квадратик, на котором ты остановил свой просвещенный взор, вырезан из слоя древесины, что нарос в год засухи, — смотри, как тут располагаются волокна. Вот здесь — едва заметный узелок: ранней весною в теплый день поторопилась распуститься почка, но покрывший ночью ветви иней задержал ее развитие, — Великий Хан вдруг осознал, сколь бегло чужестранец говорит на его языке, но удивлен он был не этим, — Вот по́ра покрупней, возможно, здесь было гнездо личинки, нет, не древоточца, — тот, появившись, непременно стал бы точить дальше, — а гусеницы, глодавшей листья дерева, из-за чего и было решено его срубить… Вот с этой стороны квадрата мастер сделал выемку, чтоб совместить его с соседним, где имелся выступ…
Хана захлестнула масса сведений, таившихся в простом, казалось бы, бессодержательном кусочке древесины, а венецианец говорил уже о сплаве древесины по рекам, об эбеновых лесах, о пристанях, о женщинах, стоящих у окна…