Разумеется, в такую погоду мы даже не помышляли о прогулках с детьми, хотя Грейси рвалась в бой и предложила повесить каждому ребёнку на шею бубенчик, как у коровы, чтобы было легче искать друг друга в тумане. Но нет, после вчерашнего происшествия мы с Каролин не хотели рисковать и глаз не спускали с детей, вверенных нашему попечению (в первую очередь, конечно, с Дона и Даши). Мы не пускали их одних даже в туалет.
Конечно, при сложившихся обстоятельствах нам приходилось прикладывать ещё больше усилий, чтобы поддерживать в игровой хорошее настроение, но у нас неплохо получалось. По отрывочным сведениям, которые до меня доходили, со взрослыми дело обстояло куда хуже. Месье Роше возвышался в ложе консьержа, словно незыблемая скала, и невозмутимо раздавал таблетки от головной боли, пакетики с травяным чаем от плохого настроения, витамин С и мудрые советы. Консьерж заверял каждого, что завтра погода улучшится, а в новогоднюю ночь синоптики вообще обещают безоблачное звёздное небо и прекрасный вид на долину, где ожидается фейерверк. По традиции в самом Замке в облаках фейерверк не устраивали. На Новый год здесь запускали в небо лёгкие китайские фонарики из бамбука и тонкой рисовой бумаги, которые к тому же не представляли угрозы для окружающей среды. Моя мама от этого зрелища пришла бы в восторг. Однако даже эта радужная перспектива не могла смягчить раздражённых гостей.
Невозможность выйти погулять и депрессивный настрой постояльцев, вызванный туманом, выливались в самые причудливые капризы. Отец Гретхен забыл об очередной годовщине свадьбы и рано утром приказал доставить в отель букет из двадцати одной красной розы, по возможности немедленно. Мать Дона неоднократно просила как-нибудь обеспечить тишину, а именно: чтобы альпийские галки шумели потише, потому что у неё болит голова. Писатель потребовал из кухни сырого молочного поросёнка, который был нужен ему в качестве наглядного пособия во время публичного чтения его последнего романа. И это была лишь малая часть капризов постояльцев!
Персонал отеля сбился с ног, пытаясь выполнить желания гостей, хотя, сказать по правде, мало кто из них заслуживал такого рвения. Отцу Гретхен доставили желаемые красные розы (правда, два часа спустя), о которых он спросил целых семнадцать раз, долго ли ещё ждать. Галок шуганули на другую сторону отеля, где они могли кричать в своё удовольствие. Писателю, конечно же втайне от шеф-повара, удалось вместо молочного поросёнка всучить большую варёную курицу, которой, хотя и с видимой неохотой, ему пришлось довольствоваться. С неохотой – потому что при демонстрации методов серийного убийцы из романа «Резчик хештегов» из неё не шла кровь. Но что поделаешь…
Чтение романа состоялось вечером того же дня в малой музыкальной гостиной и, в противоположность лекции дамы-политика, имело большой успех. Так что внизу, в спа-центре, мы провели более или менее спокойный вечер, и господин Хеффельфингер отпустил меня наверх уже в половине десятого.
До этого момента мне удавалось не сталкиваться с Беном. Весь день я старательно обходила фойе, а также все остальные места, где мы встречались до сих пор.
Теперь смена Бена закончилась, и теоретически я могла проскользнуть в фойе и пожелать месье Роше спокойной ночи. С другой стороны, возможно, лучше было не рисковать и воспользоваться лифтом. Бен никогда не ездил на лифте. В голове у меня не переставая вертелся наш вчерашний разговор, и чем дольше я размышляла о нём, тем сильнее переживала. Мы познакомились с Беном меньше недели назад. Видимо, это было его обычное развлечение – невинно флиртовать на каникулах с горничной или практиканткой. Ну показал он мне террасу на крыше, ну и что? Не говоря уже о том, что ни один юноша, беседуя с девушкой, которая ему нравится, не воспользовался бы пирожным со взбитыми сливками, чтобы заткнуть ей рот. На свете было достаточно других способов заткнуть мне рот. Более приятных.
Теперь я, как никто другой, понимала Эми, которой всё хуже удавалось скрывать свои переживания из-за Эйдена. Гретхен и Элла обзывали её влюблённой дурочкой. Нет уж, у меня до этого не дойдёт!
Астматически сипя, лифт прибыл на подвальный этаж. Гостиничных лифтов я побаивалась, однако когда работала горничной под началом фрейлейн Мюллер, то достаточно покаталась на них с уборочными тележками и бельевыми мешками и они всегда работали безупречно. Они скрипели, дёргались туда-сюда, что, конечно, не внушало особого к ним доверия, зато, прибыв в пункт назначения, они каждый раз издавали мелодичное «динь!».
Вместе со мной в лифт вошла одна из девушек, которых на праздники взяли помогать на кухне. Она была ненамного старше меня и очень симпатичная, хотя сейчас выглядела усталой и расстроенной. Закрыв тяжёлые дверцы лифта, она сняла свою накрахмаленную шапочку и расстегнула верхнюю пуговицу белой поварской куртки. Я не видела её раньше, но, когда она прислонилась к стенке лифта и вздохнула, мне почему-то показалось, что ей можно доверять.
А когда она открыла рот – тем более.
– Любовь делает из людей идиотов, правда?
– Это точно! – подтвердила я. – Наверное, ключевые области мозга блокируются, если постоянно о ком-то думаешь.
– Вот так всегда: бережёшься-бережёшься, держишься подальше от сомнительных парней, а потом в один прекрасный день бац! – и всё, твоё сердце тебе уже не принадлежит.
– Ты совершенно права! – с жаром закивала я. – А тому, кому оно принадлежит теперь, оно на фиг не нужно. Хотя оно лежит прямо у него перед носом!
Покряхтывая, лифт тронулся с места.
– Вообще-то есть только три варианта. – Незнакомая девушка заправила за ухо прядь волос, и я обратила внимание на её изящные серёжки, похожие на капельки воды. – Ну, или четыре, если считать вариант, при котором твоё несчастное сердце так и останется лежать в грязи, пока не перестанет биться.
– Нет, это, конечно, идиотизм.
– Второй вариант – подобрать сердце и вставить его обратно, причём так, чтобы никогда в жизни его больше не терять. – Она выжидательно посмотрела на меня. Я покачала головой. Озлобленность и печаль были мне решительно не по душе.
– Третий вариант – поднять своё сердце, почистить его как следует и бережно вложить этому идиоту прямо в руки, – предложила девушка.
– Слишком опасно. Он же может снова его уронить или даже выбросить. – Перед моими глазами возникла чёткая картина, как это всё происходит. Если бы писатель мог прочитать мои мысли, он, несомненно, получил бы большое удовольствие. – Или положить его на полку рядом с другими подаренными разбитыми сердцами и запереть на ключ.
Раздалось мелодичное «динь!». Мы прибыли на третий этаж.
Открывая внутренние створки лифта, девушка вымученно улыбнулась мне:
– Ну да, некоторый риск имеется. Но иногда оно того стоит.
– А какой четвёртый вариант? – спросила я, выходя из лифта.
Девушка не последовала за мной: ей нужно было выше.
– Очень простой. Ты оставляешь своё сердце лежать там, где оно лежит, а вместо него забираешь его сердце. – Девушка повысила голос, перекрикивая скрип закрывающейся решётки: – Эту возможность ты всю дорогу упускаешь из виду, Фанни!
Это сравнение мне так понравилось, что я машинально бросила взгляд на пол – проверить, не лежит ли там чьё-то сердце. Ничего там, естественно, не было. Когда я снова подняла глаза, лифт уже тронулся с места. Я не успела спросить девушку, как её зовут и откуда ей известно моё имя. И даже мои душевные переживания.
– Вот ты где! – произнёс знакомый голос за моей спиной.
Это был Бен. Он стоял прислонившись к двери, за которой находились комнаты персонала. Так как я только что воображала себе всякие ужасы, которые он вытворял с моим сердцем, мне не составило труда одарить его мрачным взглядом. Даже с учётом того, что ждал он здесь явно меня. Выглядел Бен невероятно мило – честные голубые глаза, руки в карманах, волосы растрёпаны (что вполне естественно после долгого и сложного рабочего дня).
– Ты что-то хотел? – угрюмо поинтересовалась я.
– Узнать, как твои дела, – ответил он. – Ты вчера так внезапно исчезла.
Угу, потому что я плюнула пирожным на твой пиджак. (Плюх! – теперь этот звук преследовал меня даже в ночных кошмарах.) После того как ты обозвал меня любительницей конспирологических теорий.
– Мне нужно было срочно смастерить шапочку из фольги, – ответила я. – Для встречи любителей конспирологии. Старый Штукки и писатель тоже участвуют.
Бен ухмыльнулся:
– У тебя сейчас есть время? Можем поужинать вместе. Я хотел рассказать тебе про господина Хубера из номера сто семнадцать.
Меня чуть не разорвало на части. С одной стороны, проклятый «плюх!» ещё недостаточно выветрился из моей памяти, чтобы, как и прежде, непринуждённо болтать с Беном (а уж тем более что-то при нем жевать!). С другой стороны, мне было ужасно интересно, что он раскопал про этого Хубера.
Впрочем, решение за меня приняла стая гиен в горошек из Лозанны, которые в этот момент выпорхнули из лифта. Вся четвёрка была одета в гостиничную униформу и выглядела усталой – точно так же, как девушка с кухни, с которой я говорила в лифте. Я хотела просто пропустить их – со своей стороны, они продолжали игнорировать меня, что было чрезвычайно приятно, – но, как назло, в дверь, многозначительно ухмыляясь, проскользнули только Гортензия, Камилла и Ава.
Как-её-там остановилась возле Бена и обворожительно улыбнулась.
– Привет, Бенни! Пожалуйста, скажи, что у тебя всё получилось!
«Нет уж! Пожалуйста, скажи, чтобы она убиралась куда подальше, Бенни!» – промелькнуло у меня в голове.
Однако Бен улыбнулся ей, затем сунул руку в карман, вытащил мобильный телефон и вручил его Как-ей-там:
– Он теперь как новый.
Как-её-там восторженно взвизгнула, немедленно прикрыла ладошкой рот и шёпотом продолжила:
– Бенни, ты просто душка! Спасибо, спасибо, спасибо! – И пока до меня медленно доходило, что Бен ждал здесь совсем не меня, а Как-её-там, она встала на цыпочки и бурно поцеловала его куда-то между ртом, носом и щекой, хотя я была уверена, что целилась она в губы. – Ты лучший!