Господин Людвиг накрыл её ладонь своей:
– Всё будет хорошо, моя красавица! Я буду ждать тебя здесь, внизу лестницы, а ты спорхнёшь ко мне сверху, словно ангел, я уверен. А во время вальса ты споткнёшься, только если я, слон этакий, наступлю тебе на ногу.
Госпожа Людвиг рассмеялась и положила свою голову, всю в седых букольках, мужу на плечо.
Господи, какие же они славные! Когда мне будет столько же лет, сколько им, я тоже хотела бы, чтобы у меня был такой господин Людвиг. Который бы с любовью целовал меня в пробор.
Голос миллиардера прервал мои мечты о счастливой старости.
– Вот обезьянка, с которой Даша всегда засыпает. Её зовут Алексей, – инструктировал меня Егоров, пока малышка продолжала демонстрировать чудеса акробатики на кровати. – Она сидит в детской у Даши на подушке. Если дочка захочет, пусть спит в нашей постели, я ей разрешил. – В его улыбке засквозило смущение. – Она всё равно почти всегда приходит к нам ночью…
Я понимающе кивнула. Как по мне, Даша спокойно могла ещё немножко попрыгать, я не имела ничего против. И я с удовольствием вспомню детство и проверю, получается ли у меня ещё «колесо». Только, естественно, когда Егоров уйдёт.
Заботливый отец бросил взгляд на часы.
– В случае чего, – он показал на пол, – вы найдёте нас с женой внизу, в бальном зале.
Я снова кивнула. И правда, бальный зал находился всего в двух шагах. Стоило только выйти из номера, немножко пройти направо, спуститься по лестнице – и всё, ты уже там.
В панорамном люксе даже была слышна музыка, раздававшаяся снизу. Удивительно, что она звучала настолько приглушённо, хотя номер Егоровых находился прямо над оркестровой сценой, где специально приглашённый гала-оркестр репетировал с обеда. Как раз сейчас под нами настраивали свои инструменты скрипачи. Бальный зал совершенно преобразился: вокруг танцплощадки были расставлены столы, застеленные штофом, на них красовались причудливые канделябры и пышные цветочные композиции. Стены украсили цветами. Ровно в восемь вечера должны были зажечься двести семдесят шесть свечей цвета слоновой кости, которые вместе с двенадцатью люстрами окутают зал тёплым золотым светом. Такое же количество свечей лежало наготове, чтобы заменить сгоревшие, – об этом мне поведал месье Роше. По его словам, чтобы следить за свечами, специально наняли двух дополнительных официантов. Во время бала они будут прохаживаться с подносами вдоль стен и столов и незаметно следить, чтобы воск со свечей не капал на пол или, упаси бог, огонь никуда не перекинулся. Я не завидовала тем, кто работал на новогоднем балу. Пожалуй, я немного завидовала только Гретхен Барнбрук, которая скоро будет танцевать вальс с Беном. Наверное – нет, даже наверняка! – она будет выглядеть сногсшибательно, ведь на ней будет потрясающее платье. (Грейси и Мэдисон описали мне его во всех подробностях, и хотя в результате я забыла, какого оно цвета, твёрдо усвоила, что оно ну просто супер-пупер-классное!)
С другой стороны, ни продуманная концепция освещения, ни струнный оркестр, ни бальное платье – ничто из вышеперечисленного не могло перещеголять наш вальс на крыше. И независимо от того, что между мной и Беном произойдёт дальше, никто не сможет отнять у меня этот момент. Вероятно, я буду рассказывать о нём даже внукам лет через пятьдесят, когда превращусь в сварливую старую каргу. То есть нет, не сходится. Если я уже сейчас такая сварливая, у меня не появится ни детей, ни внуков. Разве что тощая недовольная кошка.
Егоров вздохнул:
– Кажется, я всё сказал… Ничего не забыл?
– Совершенно верно, всё. – Я послала ему ещё одну улыбку в духе Мэри Поппинс. – Не волнуйтесь: мы с Дашей приятно проведём время до вашего возвращения.
– Может быть, я разок-другой загляну к вам во время бала, – ответил он.
– Да, конечно. Здесь же близко.
– Я принесу вам пару бутербродов, – пообещал Егоров, застёгивая пуговицы смокинга и целуя на прощание дочурку.
Хорошо бы! Бутерброды на балу наверняка подадут божественные.
– Нет, спасибо, – мужественно отказалась я. Фрейлейн Мюллер наверняка бы мной гордилась. – Я уже поела. Желаю вам приятно провести вечер!
Даша скакнула на постели и воскликнула по-русски что-то вроде: «Ну иди уже давай!», потому что Егоров улыбнулся и наконец отправился развлекаться.
Хотя моё беспокойство относительно Киднеппера из гранд-отелей практически улеглось, я закрыла за Егоровым дверь на замок и на цепочку. Вероятно, мой бывший главный подозреваемый сейчас пьёт шампанское вместе с другими гостями, неустанно пялясь при этом на колье Стеллы Егоровой. Она небось решит, что он ненормальный.
Я тщательно проверила, все ли двери и окна закрыты на замок. Даша в это время соскочила с кровати и притащила из другой комнаты обезьянку и книжку с картинками.
Книжка была на русском, но нас это не смутило. Мы уселись рядом на постель и стали рассматривать картинки и рассказывать друг другу историю, о которой говорилось в книжке, по-русски и по-английски соответственно. Периодически в разговор вступал Алексей, который (с моей помощью) издавал всякие смешные звуки. Дашу это очень забавляло.
В самый разгар всего этого безобразия в дверь позвонили. Звонками оснащены были далеко не все номера, а только некоторые люксы, состоящие из нескольких комнат.
Звонок панорамного люкса дребезжал на редкость немелодично, так, будто в стене прятался неприветливый дворецкий, желавший избавить хозяев от посещений любого рода.
Я на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок.
В коридоре перед дверью в халате стояла совершенно заплаканная госпожа Людвиг.
Я торопливо отперла дверь:
– Господи, что случилось? Вы ведь уже давно должны быть внизу, на фуршете с шампанским!
Старушка шмыгнула носом:
– Слава богу, вы здесь, моя милая… Я просто не знала, к кому мне ещё обратиться.
За рукав халата я втянула её в номер и захлопнула дверь, снова заперев её на замок и цепочку.
– Мадам, что-то случилось с господином Людвигом? – спросила я.
Даша, конечно, не понимала наш разговор и с беспокойством посмотрела на незваную гостью с кровати родителей.
– Нет, – покачала головой госпожа Людвиг и вытерла нос рукавом халата. – Он ждёт меня внизу. У подножия лестницы, как и обещал. Только…
– Да что стряслось-то?!
Она выглядела такой несчастной, что мне ужасно хотелось обнять её и успокоить, что всё будет хорошо.
– Моё платье!.. – всхлипнула несчастная дама, развязывая пояс халата. – Я вся извертелась, но не в состоянии застегнуть эту ужасную молнию сама.
– И только-то? – Я облегчённо вздохнула. Перед моим внутренним взором успели пронестись разные ужасы. К примеру, что у господина Людвига только что случился инфаркт. – Ну, с молнией мы быстро разберёмся. Давайте я посмотрю.
Под халатом на госпоже Людвиг оказалось чёрное вечернее платье, расшитое блёстками. На спине и впрямь располагалась длинная и крайне неудобная застёжка-молния.
Осторожно застёгивая её, я успокаивала госпожу Людвиг:
– Ваше платье не застегнула бы даже женщина-змея. С такой молнией кому угодно понадобится помощь. Вот и всё! Готово. Вы выглядите как королева.
Даша вручила госпоже Людвиг бумажную салфетку с туалетного столика и пропищала что-то по-русски, прежде чем снова забраться под одеяло и забиться в подушки.
На лице дамы заиграла улыбка.
– Что за славный ребёнок! И вы тоже, моя милая! Простите меня, пожалуйста, я совершенно изнервничалась. Обычно я себя так не веду.
– Я всё понимаю, госпожа Людвиг. Столько лет ждать новогоднего бала – и тут заедает проклятая молния! – Я тепло улыбнулась ей. Я не могла дождаться, когда же дедушка Тристана наконец скажет ей, сколько её кольцо стоит на самом деле. Но даже в этот момент она наверняка не была бы счастливее, чем сейчас. – А теперь поторопитесь: господин Людвиг ждёт.
Однако гостья не торопилась. Она огляделась вокруг, жадно впитывая взглядом каждую деталь, и направилась к двуспальной кровати королевского размера, зажав под мышкой свой халат.
– Вот, значит, как выглядит панорамный люкс. Какой большой! И сколько окон… А портьеры такие же, как у нас. А где же собачка Егоровых?
– Пережидает бал в номере триста один, вместе с мопсом фон Дитрихштайнов, – ответила я.
– Ах, какая прелесть! – Госпожа Людвиг с умилением улыбнулась Даше. – Кто-то, я вижу, ужасно устал. Тебе можно спать в постели у мамы с папой? Я тоже своим детям всегда разрешала спать у нас. Это твоя обезьянка? – Она погладила Дашины кудряшки, выпрямилась и глубоко вдохнула, будто набираясь смелости для новогоднего бала своей мечты.
Я открыла было рот, чтобы сказать ей что-нибудь ободряющее, но тут в дверь постучали.
– Кто это? – Госпожа Людвиг испуганно вздрогнула.
– Понятия не имею, – ответила я и снова засеменила к глазку.
За дверью оказался Бен, застёгивающий смокинг.
– Это Бен Монфор, – сообщила я, отпирая дверь.
– О господи… – Госпожа Людвиг нервно скомкала бумажную салфетку. – Он наверняка удивится, что я здесь делаю. Вам не попадёт за то, что вы впустили меня?
– Нет-нет, он всё поймёт, – заверила я её, открывая дверь, и впустила наконец Бена.
– А-а, вот вы где! – сказал он, обнаружив госпожу Людвиг. – Ваш муж уже давно вышагивает туда-сюда возле лестницы…
– У меня возникла маленькая женская проблема, но эта отзывчивая барышня помогла мне решить её. – Госпожа Людвиг снова набрала воздуха в грудь: – Ну, тогда я пойду… Держите за меня кулаки, молодые люди.
Я не могла не чмокнуть её в щёку.
– Пусть это будет ваш вечер, – сказала я. – И пусть он будет незабываемым!
– Что за женская проблема у неё была? – поинтересовался Бен, когда я в очередной раз заперла дверь на засов и цепочку.
– Не могла застегнуть молнию на платье. – Происшедшее тронуло меня до глубины души, и по моему голосу это было заметно. Я оглянулась на кровать и увидела, что Даша неподвижно лежит поверх одеяла, – очевидно, она только что заснула. Её отец оказался прав: девочка засыпала мгновенно.