– Я пришёл к вам на помощь, – обиженным тоном возразил Бен. – Причём как раз вовремя, чтобы не дать киллеру пристрелить тебя, ты, ублюдок неблагодарный! И я бы пришёл гораздо раньше, если бы знал хоть о малой доле того, что здесь происходит… – Он оглянулся, набрал воздуха в грудь и облегчённо вздохнул. – Ёлки-палки, никто же не знал, что вы около ёлки! Мне сказали, что вы в подвале, туда все и побежали. Месье Роше захватил свою трость, а мой дядя – скобозабиватель…
– Просто супер, – заметил Тристан.
– Я бы тоже отправился в подвал, если бы какая-то милая девушка не уверила меня, что мне нужно к Полумесячной ели, – продолжал Бен. – Наверное, она одна из тех, кого взяли помогать на кухне на праздники. Я её раньше не видел.
– Очень интересно! – саркастически ответил Тристан. Однако его сарказм немедленно улетучился.
Мы услышали шаги.
Они направлялись прямо к нам с подъездной площадки перед отелем. И даже не старались говорить тише.
– Вон она, большая ель, – сказала госпожа Людвиг.
А Пьер захихикал:
– Очень удобно, и до машины близко!
Господин Людвиг ничего не говорил, а только поглаживал на ходу свой пистолет.
Если бы по сторонам не возвышались снежные горы, образовавшиеся при чистке дорожек, мы бы их уже давно увидели. А они – нас. Но пока они нас не заметили, у нас был шанс.
– Нам лучше разделиться, – прошептал Бен. – Ты попробуешь увести их вон туда и задержать на какое-то время. А мы с Фанни и девочкой постараемся добраться до конюшни. Не зажимай ухо – пусть кровь капает на снег.
Удивительно, но Тристан кивнул и, пригнувшись, немедленно направился прочь от нас по кольцевой дорожке, по которой старый Штукки вчера в очередной раз ездил на снегоуборщике. Мне подумалось, что это не лучшая идея, тем более что дорожка вела прямиком в рощу, где не было ни души. Однако Бен, державший на руках Дашу, молча кивнул в противоположном направлении, к конюшне. Так как мне больше не нужно было тащить бесчувственную малышку, у меня получалось идти быстрее, но из-за потерянной туфли и страшной боли в плече это всё равно требовало некоторых усилий. Хотя мы очень старались не шуметь, снег под нашими ногами всё же поскрипывал, только необутой ногой я ступала бесшумно.
Когда мы наконец добрались до конюшни, Бен распахнул ворота и практически втолкнул меня внутрь. Для меня оставалось загадкой, как ему удавалось удерживать Дашу одной рукой. Со стороны это выглядело так, будто у него под мышкой была зажата кукла ростом с пятилетнюю девочку. Но ладно, шут с ним! У Людвигов ей пришлось бы куда хуже.
Пока Бен запирал ворота, я перехватила у него Дашу и прислушалась к её дыханию. Всё было в порядке. И вообще после всего, что ей пришлось испытать, девочка выглядела удивительно нормально: только её щёчка была немного запачкана моей кровью и где-то потерялась соболья шапочка, а ножки снова стали ледяными.
При виде нас Жестик и Жилетик радостно зафыркали. У них был общий денник, и они с любопытством просунули морды поверх невысокой загородки. Держа Дашу на руках, я обвела взглядом конюшню в поисках укрытия. Надо сказать, спрятаться тут было где. Крутая лестница вела наверх, на сеновал, в отдельной каморке хранились упряжь и сёдла, а вдоль стен громоздились сундуки, ящики, попоны и мешки с кормом для лошадей. Однако где спрятаться от пистолета, из которого можно было прострелить любой сундук и пристрелить любую лошадь? Тем не менее я положила Дашу на ящик в дальнем углу и накрыла её лошадиной попоной. Потом я оглянулась в поисках какого-никакого оружия – вот, например, вилы для сена. Против пистолета они, конечно, не помогут, но всё же лучше, чем ничего.
Бен за это время успел открыть задвижку денника – понятия не имею, с какой целью. Возможно, он собирался натравить Жестика и Жилетика на Людвигов, чтобы преступники погибли под их копытами. Вообще Бен – в смокинге, с растрёпанными волосами, угрюмым выражением лица, прислонившийся к стене возле ворот и державший в руках металлическую табличку: «В конюшне не курят» – представлял собой живописнейшее зрелище, когда-либо виденное мной.
– Как ты думаешь, как там Тристан? – спросил он. – Если все трое погонятся за ним, ему придётся худо.
– С каких это пор ты беспокоишься за Тристана?
– Я за него не беспокоюсь: терпеть его не могу, – ответил Бен. – Но, к сожалению, не могу пристукнуть этого нахала, потому что он спас тебе жизнь.
По моему лицу расплылась улыбка. С моей точки зрения, Бен слегка преувеличивал. Однако, заставив меня сигануть из окна панорамного люкса, Тристан, несомненно, избавил меня от незавидной судьбы няни, пренебрегшей своими обязанностями. Всё остальное, собственно, произошло именно потому, что он меня спас, если быть точным.
– Это я должен был тебя спасти, – горестно продолжал Бен. – Вместо этого я тебя только разубеждал в том, что в наш отель проникли киднепперы, а потом вообще обозвал сумасшедшей.
Вообще-то так оно и было.
Бен серьёзно взглянул мне в глаза.
– Я тогда хотел тебе сказать, но всё-таки не решился… Фанни, я тебя люблю. Ты самая замечательная, весёлая, умная и смелая девушка, какую я когда-либо встречал. Когда я услышал от месье Роше, какая опасность тебе угрожает, страшно пожалел о том, что не признался раньше. Потому что испугался, что уже никогда не успею сказать тебе об этом.
У меня на глаза навернулись слёзы. Больше всего на свете мне хотелось отбросить вилы, броситься ему на шею и поцеловать его.
Однако мне это не удалось. Снаружи послышались шаги и приглушённые голоса.
– Я счастлива, что мы с тобой успели познакомиться! – прошептала я, не будучи уверенной, что он услышал мои слова.
Однако Бен понял меня.
– Прости, что я пришёл слишком поздно, – прошептал он в ответ.
Ну, во всяком случае, вовремя, чтобы умереть вместе со мной.
Кто-то постучал в дверь конюшни. Негромко и вежливо, как полагается.
– Фанни, милая моя, вы здесь? – Невероятно, но голос господина Людвига по-прежнему оставался голосом очаровательного пожилого джентльмена.
Интересно, он был один? Или с ним кто-то был? Пьер или его супруга? А может быть, оба? Или тот, кто собирался делать «грязную работу», выбрался наконец из своего сугроба?
– Если бы вы так не упрямились, лежали бы сейчас в панорамном люксе и спокойно спали, – бодро промолвил господин Людвиг. – Пусть потом даже вас немножко и пожурили бы за то, что вы залезли в мини-бар и напились пьяной, а ваша маленькая подопечная, воспользовавшись этим, сбежала и куда-то спряталась, как она часто делает. Но по сравнению с тем, что вам светит сейчас, это, безусловно, было бы меньшим злом.
Вот теперь мне всё стало понятно! Людвиги недавно действительно усыпили Дона и Дашу и спрятали их на полках в малой музыкальной гостиной, чтобы в ночь похищения все подумали, что Даше опять пришло на ум сбежать. Никто сразу не додумается, что ребёнка похитили, если этот ребёнок обожает прятаться в самых неожиданных уголках. И если няня безмятежно спит в кресле и от неё пахнет вином. Тем самым Людвиги собирались выиграть время. Их план был прост и гениален. И он бы, несомненно, осуществился, если бы писатель случайно не наткнулся на историю о Киднеппере из гранд-отелей и не поделился ею с нами.
Как там говорил дедушка Тристана? «Случайности – логика Всевышнего»?
Мы с Беном переглянулись. Похоже, он тоже понял план, по которому действовали Людвиги, и скривил рот в смущённой улыбке.
– Не пора ли вам наконец сдаться? – деликатно поинтересовался господин Людвиг. – Вы всё равно не в состоянии сопротивляться нам. Зачем усложнять друг другу жизнь? Отдайте нам ребёнка – и с вами не случится ничего плохого.
Бен молча покачал головой, а Жестик фыркнул.
– Подумайте о девочке, – увещевал нас Людвиг. – На что вы обрекаете бедную крошку!
За сегодняшний вечер я успела испытать практически все эмоции, на которые только способен человек, однако теперь меня охватила такая всепоглощающая ярость, такой священный гнев, какого я за собой не упомню. Всё это было настолько вопиюще несправедливо! Я не собиралась умирать. У нас с Беном ещё даже не случилось первого поцелуя! И может не случиться второго и третьего…
– Это вам лучше сдаться, господин Людвиг – или как вас там зовут по-настоящему! – заорала я. – Сейчас приедет полиция: они знают обо всём. Убирайтесь отсюда, пока не поздно!
Господин Людвиг рассмеялся.
– Ну ладно, не хотите по-хорошему, будет по-плохому. – Послышались два глухих удара, и я не сразу поняла, что это расстреливали замок. Ворота распахнулись. – Ты могла бы сбежать через заднюю дверь, глупая девочка. Сама виновата. Слишком поздно.
В каморке для упряжи действительно располагалась ещё одна дверь, о которой мы совсем забыли, и осознание этого факта камнем легло мне на сердце.
Господин Людвиг шагнул в проём ворот. Бен бросился на него с диким криком, так же, как чуть раньше – на убийцу в перчатках, хотя металлическая табличка против пистолета была делом совершенно безнадёжным. Из последних сил я повернулась к задней двери.
Однако это действительно было слишком поздно. Позади меня вдруг возникла госпожа Людвиг. Я увидела блестящую иголку шприца, направленную прямо на меня, и провалилась в темноту…
27
Открыв глаза, я увидела перед собой стену с книжными полками. А сразу после этого надо мной склонилось ласковое лицо месье Роше.
– Я умерла? – поинтересовалась я.
Он покачал головой:
– Конечно нет. Хотя, безусловно, на свете есть люди, которые представляют себе рай в виде огромной библиотеки.
С запозданием я поняла степень идиотизма собственного вопроса. Рана в моём плече горела, нога болела, и на мне по-прежнему красовалась гостиничная униформа, хотя и с оторванным рукавом. Я с комфортом возлежала на широком, обитом бархатом подоконнике в библиотеке Замка в облаках, обложенная подушками со всех сторон. За окном было темно. Значит, ночь ещё не кончилась. Вероятно, для того, чтобы мне было уютнее, оконные шторы были наполовину задёрнуты, но за ними слышались возбуждённые голоса, звон бокалов и смех – по всей видимости, новогодняя вечеринка всё ещё продолжалась. Отовсюду: из коридоров, фойе, из бара – доносился гул разговоров, как будто там было полно народу.