Я заверила его в том, что в своих собственных интересах не собираюсь рассказывать родителям ничего, что случилось этой ночью – боже сохрани!.. – и успокоенный директор ушёл восвояси.
В конце концов я попросила Эми помочь мне встать. Прежде чем ко мне зайдёт кто-нибудь ещё – конечно же совершенно случайно! – пока я лежу и жду Бена, мне срочно нужно было посетить туалет. Эми, Грейси и Мэдисон образовали почётный караул, сопровождавший меня до туалетной комнаты, как фрейлейн Мюллер упорно именовала дамский туалет возле фойе. Девочки Барнбрук понимали, что мне было страшно неудобно идти мимо толпы гостей, собравшейся в холле, чтобы наконец-то запускать китайские фонарики, в платье с оторванным рукавом и в одной туфле. Грейси тоже собиралась выйти из отеля вместе со всеми. Она успела надеть пальтишко и шапочку с кошачьими ушами. В баре кто-то наигрывал на рояле оду «К радости» Бетховена.
– Смотри, а вот и Тристан! – воскликнула Грейси. – Жалко, что он переоделся. До этого на нём была разорванная рубашка, закапанная кровью. Мэдисон непременно хотела сфотографировать его вместе с Эллой, но Элла отказалась.
И правда, в фойе, прислонившись к колонне, рядом с дедушкой стоял Тристан и улыбался мне. Его ухо было замотано бинтом, но выглядел он почти так же сногсшибательно, как обычно. Парень по-прежнему оставался самым красивым юношей, какого я когда-либо видела. И с которым я когда-либо целовалась. Вообще-то нет, не совсем так. Это он меня поцеловал. И если быть совсем уж точным, это был не столько поцелуй, сколько срочная реанимация. Боже мой! Мне казалось, что эта реанимация произошла сто лет назад и будто случилась не со мной, а с кем-то другим. В другой жизни.
Мне на ум пришла невероятная история, которую Тристан рассказал мне внизу, в прачечной. История о том, что он не грабитель, а действует, как и его дедушка, по поручению некоего тайного общества, возвращающего ценности их законным владельцам. История эта была настолько абсурдна, что я решила: ладно, пусть она будет правдой. Кроме того, тогда выходит, что Тристан действительно мне ни разу не соврал.
Я вознамерилась немедленно вернуть ему колье, чтобы богиня Кали наконец получила обратно свой третий глаз и вселенная снова пришла в равновесие. Теоретически для этого мне пришлось бы снова утащить Тристана в какой-нибудь укромный уголок – в нишу или шкаф, как в старые добрые времена. Но мне в голову пришла идея получше.
– Грейси, одолжи мне, пожалуйста, ненадолго твою кошачью шапочку, – попросила я, когда мы добрались до туалетной комнаты.
Грейси с готовностью стащила её с головы и протянула мне. Девочка и глазом не моргнула, когда я взяла её любимую шапку в туалетную кабинку. Там я сняла с себя колье, завернула его в несколько слоёв мягкой туалетной бумаги и положила в шапку.
– Слушай, Грейси, у меня к тебе ещё одна просьба, – сказала я, выходя из кабинки. – Ты не могла бы передать Тристану Брауну в своей шапочке тайное послание? Имей в виду: это может быть опасно!
– Ой, конечно! – воскликнула Грейси.
А Мэдисон добавила:
– Я тоже хочу!
– Ладно, идите вдвоём. Чрезвычайно важно, чтобы то, что лежит в шапочке, видел только Тристан, и никто другой. Грейси, ты передашь ему шапку и скажешь: «Большой привет от агента Фанни. Приятного путешествия!» А ты, Мэдисон, добавишь: «Да здравствует равновесие!» Запомнили?
Девочки с готовностью кивнули и, абсолютно счастливые, исчезли за дверью. Мы с Эми (которая была так любезна и не задала ни одного вопроса) остались в туалетной комнате. Поймав в огромном зеркале в золочёной раме своё отражение, я заметила, что, вопреки всему, выгляжу неплохо. Не хуже обычного. Тем не менее Эми достала из вечерней сумочки расчёску и привела мои волосы в порядок.
Когда мы вышли из туалета, в фойе не было ни Тристана, ни его дедушки, что меня слегка уязвило. Сияющие Грейси и Мэдисон сообщили, что передача тайного послания прошла без сучка без задоринки.
– Мы должны передать тебе, что… Как там было, агент Мэдисон?
– Что «третий глаз всевидящ и что мир благодарит агента Фанни», – продолжила Мэдисон. – И чтобы ты оставила окошко открытым, если директорский сынок окажется идиотом.
– Что бы это ни значило, – добавила Грейси.
– Хм-м! – произнесла Эми и при этом сделалась удивительно похожа на месье Роше.
Вернувшись в библиотеку, я забралась на свой подоконник. Рядом, в баре, пели песню «Старое доброе время»[22]. Высыпавшие на открытую террасу гости стали зажигать китайские фонарики.
– Вы не спите? – В дверях стоял Виктор Егоров.
– Как себя чувствует Даша? – спросила я.
– С ней всё в порядке. – Егоров подошёл ближе. Он был гораздо бледнее обычного, а под глазами залегли тёмные круги. – Благодаря вам. Помните, я говорил, что в этом отеле ни с кем не может случиться ничего дурного. Возможно, это действительно правда. – Он склонился ко мне и взял за руку. – Но не потому, что здесь существует какая-то особенная магия, а благодаря замечательным людям, которые тут работают. Смогу ли я когда-нибудь отблагодарить вас? Ради спасения моей дочери вы рисковали жизнью!
– Ну, я же была не одна, мне помогали, – ответила я, стараясь не смотреть на дорожки слёз, которые текли по щекам Егорова. – Тристан, и Бен, и… Я бы не называла это магией места, но… – Я вспомнила о лампочках в прачечной, которые внезапно замигали. О том, что, когда я направлялась в лыжный подвал, моего лица коснулось что-то влажное, как бы призывая меня остановиться. И о том, как с Полумесячной ели вдруг обвалился весь снег. – А может, это всё-таки магия… – пробормотала я.
Виктор Егоров выпустил мою руку и перевёл взгляд на окно, за которым всё ещё чернела новогодняя ночь.
– Когда много-много лет назад я впервые приехал в Замок в облаках, то был почти ребёнком. Я находился в сложной ситуации. Моё положение казалось настолько отчаянным, что я твёрдо решил расстаться с жизнью, – тихо продолжал он. – Однако… однако это место и хорошие люди, встретившиеся здесь, спасли меня. Они удержали меня от самоубийства и помогли найти мужество, чтобы жить дальше. Я никогда не забуду, что вы совершили для моей дочери! И очень хотел бы отблагодарить вас. Если я могу что-либо для вас сделать, – безразлично, сколько это будет стоить, – скажите мне об этом, пожалуйста.
Он вытер с лица слёзы и улыбнулся.
Я оказалась в щекотливой ситуации. С одной стороны, я только что косвенно приняла участие в краже принадлежащего ему колье стоимостью в несколько миллионов. С другой стороны, я ведь не собиралась оставить его себе. Я хотела, чтобы Тристан вернул его богине Кали. Если повезёт, Егоров никогда не обнаружит подмены…
– Если вы хотите сохранить этот отель в его нынешнем виде, то да, вы могли бы кое-что для меня сделать, – медленно произнесла я. – Ну то есть не только для меня, а для всех, кто здесь работает. Но для этого вам придётся войти в гостиничный бизнес.
– Продолжайте, – произнёс Егоров. У него внезапно сделался очень деловой вид, а улыбка стала шире.
– Вообще-то это секрет, но «Шато Жанвье» выставлен на продажу. Вам придётся предложить более высокую цену, чем тот, кто рассчитывает купить его.
Егоров рассмеялся.
– Это мой конёк, – ответил он. – Я разберусь.
В этом-то у меня сомнений не было. Пусть у Буркхардта в запасе был чемодан, набитый наличными, и вообще он был тёртый калач, но, думаю, с русским олигархом он тягаться не сможет. Когда Егоров решительным шагом направился к выходу из библиотеки, я прямо видела, как наполеоновские планы Буркхардта по строительству дополнительных корпусов и гольф-салонов распадаются в пыль.
А потом – наконец-то! – ко мне пришёл Бен.
Он влетел в библиотеку, совершенно запыхавшись:
– Извини, что я так поздно!
– Тебе что, пришлось чинить ещё один мобильный телефон?
Бен ухмыльнулся:
– Нет! Меня допрашивала полиция. А кроме того, я нашёл вот это. – Он вытащил из-за спины руку, в которой была… моя туфля. – Она лежала на лестнице в лыжном подвале. Давай примерим её тебе, Золушка.
– Спасибо, ваше высочество. – Я протянула ему ступню. (Делия будет в восторге! Даже если учесть, что это не хрустальная туфелька, а всего лишь бесшумная обувь для гостиничных служащих по рекомендации фрейлейн Мюллер.)
– Как влитая! – Уголки рта Бена раздвинулись в улыбке. – Теперь мы можем выйти на террасу, запустить в небо китайский фонарик и что-нибудь загадать. – Он махнул рукой в сторону террасы. – Смотри – и Егоровы с Дашей тоже пришли.
Егоров держал малышку на руках. Она была совершенно очаровательна: кудрявый ребёнок с огромными глазами, задравший голову к ночному небу. По-видимому, недавние события и правда не причинили ей никакого вреда. Мать крепко вцепилась в крохотную ручку, боясь выпустить её.
– Хорошо бы, Людвигов упекли за решётку на весь остаток жизни, – сказала я. – Кстати, полиция знает, что обручальное кольцо старушки в действительности было частью выкупа, который они потребовали с родителей одного из детей, похищенных ими ранее?
– Что?! То кольцо с розовым камнем? Которое сначала стащила мадам Смирнова и которое ты потом стащила у неё из тумбочки?
Я кивнула. Когда-нибудь я, конечно, расскажу Бену, что произошло на самом деле, но не прямо сейчас.
– Тогда полиции удастся однозначно связать похищение Даши с тем, старым похищением.
Бен ошеломлённо поглядел на меня.
– К сожалению, это невозможно, потому что… – И тут он рассказал мне, что произошло в конюшне после того, как он схватил вилы и прижал госпожу Людвиг к стене.
Госпожа Людвиг ссутулилась, видимо чтобы казаться маленькой и хрупкой, испуганно посмотрела на Бена и нежным голоском стала умолять его: «Прошу вас, только не делайте мне больно! Всё это ужасное недоразумение, я так боюсь вас…» Потом даже пустила слезу и стала, заикаясь, уверять его, как ей жаль, что всё так вышло.
– Я был страшно на неё зол! Ведь это из-за неё ты лежала на полу конюшни без сознания, это из-за неё тебе пришлось столько всего вынести! Но я не мог ударить плачущую старушку. Даже если эта старушка – исчадие ада. Вместо этого я сделал ей самую большую пакость, какая только пришла мне в голову. Я сорвал с её пальца любимое обручальное кольцо и выкинул его через ворота наружу, в снег, чтобы хоть так ей досадить. Она немедленно прекратила рыдать и начала ругаться как пьяный извозчик. Ты не представляешь себе, какой у неё богатый словарный запас!