Жили в заимках и другие люди – староверы. Их, пожалуй, было больше, чем анахоретов, промысловиков и авантюристов, вместе взятых. Староверы обитали в самых глухих и отдаленных урочищах, как можно дальше от каких бы то ни было признаков цивилизации – даже самых примитивных и, казалось бы, кровно необходимых любому человеку. Но староверы предпочитали обходиться даже без такой малости. Это у них называлось «беречь веру отцов».
Никого в свои поселения староверы не пускали – за редчайшим исключением. Таким исключением могла быть лишь реальная беда, настигшая какого-нибудь таежного бродягу. Допустим, его поломал таежный зверь. Или застигла лютая непогода, укрыться от которой в тайге, да еще в одиночку, не было никакой возможности. Скажем, сорокаградусный мороз или свирепая метель. Или человек сбился с пути. Сбиться с пути в тайге – это почти верная смерть, и неважно, зимой заплутал путник или в какую-то другую пору года. Или путника одолела внезапная хворь. Истинная хворь, без всякого притворства. Или к заимке (еще такие заимки назывались скитами) приходили торговцы товаром, без которого никакому человеку невозможно было обойтись. Одежда, обувь, патроны, рыболовные снасти… Рассчитывались за все это не деньгами – денег у староверов не водилось, деньги у них считались несусветным, погибельным грехом. Средством расчетов в основном была пушнина, реже – добытое в горных речушках золото, которое, к слову, также считалось грешным и годилось лишь для расчетов, но никак не для накопления его в виде богатства. В богатстве как таковом староверы не видели никакого смысла, они его также считали погибелью для души.
Пожалуй, и все. В таких случаях староверы пускали посторонних людей под свои крыши. И даже оказывали им посильную помощь: лечили, кормили, снабжали теплой одеждой, делились патронами… Но при этом пришелец, кем бы он ни был, ночевал в отдельном помещении, ел из отдельной посуды, даже сиживал на отдельном табурете. А когда его выпроваживали, то и посуда, и табурет, и все прочее, к чему незваный гость прикасался, немедленно выбрасывалось. Или чаще всего сжигалось. Считалось, что все, к чему гость прикасался, становилось душепагубной заразой. Это что касалось физической стороны дела. Что же касаемо духовной стороны, то вслед гостю произносились специальные молитвы. Смысл таких молитв был в том, чтобы, во-первых, гость благополучно добрался туда, куда ему было надо, а во-вторых, чтобы он больше никогда не появлялся у староверческого скита и не томил своим появлением души его обитателей. Ибо гость, кем бы он ни был, – это часть греховного пагубного мира, от которого староверы и удалились в свои заимки и скиты.
И вот однажды в один такой скит нагрянули неизвестные люди. Точнее сказать, лишь подошли к скиту и постучали в глухие ворота. Их было двое – два крепких парня. Ничего, кроме небольших рюкзачков за плечами, у них с собой не было. На первый стук им никто не ответил, не ответил и на второй. И лишь после того, как пришельцы постучали в третий раз, ворота приоткрылись, и в них показался мужчина. Определить его возраст было трудно – лицо у мужчины почти до самых глаз было заросшим густой бородой. Вначале он обвел глазами окрестную тайгу, затем взглянул на небо, после чего молчаливо и безучастно уставился на двух пришельцев.
– Здравствуйте, – вежливо произнес один из пришельцев. – Простите нас за беспокойство, но… Мы туристы, и мы сбились с пути. А время – к ночи, и, того гляди, пойдет дождь. Вот уже моросит, а потом может случиться и ливень.
Действительно, близился вечер, с неба моросило, и, того и гляди, начнется ливень. Бородач еще раз взглянул на небо и опять молча стал смотреть на незваных гостей.
– Конечно, мы могли бы заночевать и в тайге, – сказал один из пришельцев. – Но… Мы люди городские, тайга для нас – чужой мир. К тому же дождь… А если звери? Да и дороги мы не знаем, потому что сбились с пути. Может, пустите нас на ночлег? А утром укажете нам дорогу? Не ровен час, пропадем в тайге…
Какое-то время бородач все так же молча смотрел на парней, а затем сказал:
– Подождите здесь. И больше не стучите.
– Подождем, – ответил один из парней. – Куда ж нам деваться?
Бородач ушел, затворив за собой ворота. Парни переглянулись между собой. Один из них что-то хотел сказать, но второй выразительно приложил палец к губам – молчи, мол, нас, возможно, подслушивают.
Ждать пришлось недолго. Вскоре бородач явился вновь, ворота опять распахнулись – на этот раз чуть шире.
– Входите, – сказал бородач и сделал два шага назад, пропуская гостей. – Ступайте за мной.
Рассмотреть, что собой представляет заимка, было сложно. Парням удалось увидеть лишь несколько приземистых бревенчатых зданий – одно длинное и широкое и два других – поменьше и поуже, да еще небольшое квадратное здание с деревянным куполом и деревянным крестом поверх купола. Один из пришельцев хмыкнул и кивнул в сторону здания с крестом, но другой сделал знак рукой, означавший, что сейчас лучше воздержаться и от звуков, и от жестов.
Бородач привел гостей к какому-то совсем небольшому строению и знаком руки велел им остановиться. Дверь строения распахнулась, и из нее вышел другой бородач – очень похожий на первого, что, в общем, было вполне понятно: все бородатые люди так или иначе похожи друг на друга. Тем более если они примерно одинакового роста и на них одинаковая одежда. А так оно и было, по крайней мере, в отношении одежды. Широкие штаны одного и того же цвета и покроя, на ногах – сапоги с короткими голенищами, и еще длинные, почти до самых колен, рубахи – тоже одинакового покроя и цвета.
– Входите, – сказал тот бородач, который вышел из помещения. – Здесь переночуете. По скиту не ходите, в разговоры ни с кем не вступайте. – Бородач помедлил и добавил: – Хоть вы и туристы, но здесь вам не экскурсия. Здесь – Божье место. Чистое место, святое. Если вам понадобится по нужде, то туда. – Бородач ткнул пальцем куда-то в сторону. – Если умыться и попить, то вот вам вода. – Бородач указал на три ведра с водой. – Еще раз попрошу – ведите себя в соответствии с нашими правилами. Иначе откажем вам в ночлеге. Это вам понятно?
– Понятно, – сказал один из пришельцев. – Не беспокойтесь, все будет так, как вы сказали. Мы люди понятливые и тихие.
– Скоро вам принесут ужин, – сказал бородач, и оба старовера тотчас же ушли.
– Строго здесь у них! – сказал один из парней. – Свято место, во как! Так что придется блюсти все их правила. А то ведь и вправду выгонят. Это будет очень некстати…
Второй парень ничего не ответил, лишь усмехнулся двусмысленной усмешкой.
Вскоре принесли ужин – жареную рыбу и нечто вроде салата из нескольких трав. И еще две деревянные двузубые вилки, а также две пустые глиняные кружки.
– Благодарим, – вежливо поклонился один из парней.
– Слава Богу, – ответил бородач, принесший ужин, и тотчас же ушел.
– Видал, какие деликатесы! – ухмыльнулся другой парень. – Интересно, что это за растительность? Как бы они нас не отравили этими деликатесами…
– Не говори ерунды, – нахмурился первый парень. – С чего бы им нас травить?
– Ну а что? – пожал плечами другой парень. – А почему бы им нас и не отравить? Скажем, за то, что нарушили их покой. Вломились в их святое место… Отравят, прикопают где-нибудь подальше в тайге, и знать никто не будет! Кругом ведь никого, кроме этих бородачей… Видал, какие у них подозрительные внешности? Ну, так это мы видели только двоих. А остальные?
Первый парень ничего на это не сказал. Он взял вилку, попробовал салат и удивленно хмыкнул.
– Между прочим, очень даже вкусно, – сказал он. – Необычный вкус, удивительный… Такого деликатеса в городах не найдешь. Даже в самых лучших ресторанах. Между прочим, и рыба тоже вполне… Не чета той, что в кабацких забегаловках… Ешь, не опасайся. И этих бородачей тоже не опасайся. Незачем их бояться. Всяк в этом мире живет так, как хочет. Точней сказать, так, как сумеет приспособиться. Мы – в городах, они – здесь… Только и того, что у нас к этим бородачам возникло кое-какое дельце – оттого мы и вторглись в их святые обители. Ну да это пустяки. Обстряпаем мы это дельце, и никакой никому беды. Для бородачей ничего не изменится, зато для нас – может, и изменится. Это здесь, наверно, деньги никому не нужны и никакого в них нет проку, а в городах ой как они нужны! В городах без денег еще хуже, чем ночью в тайге… В общем, вкушай дарованную нам пищу, и будем ждать ночи.
Вскоре наступила ночь. Тихо было на староверческой заимке – так тихо, что и не верилось, будто здесь живут люди. И, наверно, здесь жило немало людей… Но все равно – ни звука, ни огонька. А вот окрестная тайга жила своей – ночной – жизнью. По листьям и стволам равномерно шлепал дождь, порывами налетал ветер, откуда-то издалека доносились непонятные, таинственные звуки, им вторили другие звуки, которые раздавались совсем рядом с заимкой.
– Кажется, пора, – сказал первый парень.
– А если они только того и ждут, когда мы выберемся из этого сарая? – усомнился второй парень. – Сидят сейчас в темноте и нас караулят… Прирежут или застрелят! Ну а что? От них можно ожидать чего угодно! Не доверяю я им…
– А если то, а если это! – рассердился первый парень. – Ты вообще зачем забрался в эту глушь?
– Ну так понятно зачем… За тем же, за чем и ты. За иконой…
– Вот и пошли за иконой! А то разнылся и разохался! Прирежут, застрелят… Тебя все равно когда-нибудь или прирежут, или застрелят – за такие-то дела. И меня с тобой заодно.
– Типун тебе на язык!
– Ты еще перекрестись, – насмешливо посоветовал первый парень. – Благо место – самое подходящее.
Говорили они шепотом, то и дело озираясь и прислушиваясь. Ведь, если рассуждать теоретически, и в самом деле их могли подслушивать.
– Ладно, пойдем, – сказал первый парень. – Вроде все тихо… Ты хорошо запомнил, как называется та икона?
– Кажется, «Печальный ангел»…
– «Плачущий ангел», а не печальный! Плачущий!