Так-то оно так, однако же лодка тарахтела именно в ту самую ночь, когда на староверческой заимке были совершены целых два злодейства. Притом тарахтенье охотники слышали, как потом вычислил Курдюмов, примерно спустя полтора часа после совершенных злодейств. А до той реки – примерно три километра от староверческого скита. Учитывая таежное бездорожье, ночь и дождь, как раз за полтора часа от скита до реки, где загодя припрятана лодка, и доберешься.
Возможно ли такое, что на той лодке уплыли те самые воры-душегубы? А почему бы и нет? Очень даже возможно. Тем более что у кого вдруг могла возникнуть такая надобность – плыть в лодке ночью, да еще под дождем? Только у того, кто по какой-то причине не мог дожидаться утра. Ну, так убийство и кража – разве это не есть та самая причина? Какой вор и какой убийца будут ждать, когда наступит рассвет? Нет, они сразу же постараются удалиться от места преступления как можно дальше. Несмотря на ночь и дождь, да хоть небесный камнепад!
К тому же охотники уверяли, что лодка уплыла вниз по течению, а это наверняка значит, что в город. И, опять же, кому это так приспичило – тарахтеть, не дождавшись утра, в город? За какой такой нуждой? Оно, конечно, теоретически такая нужда вполне могла возникнуть. Например, чьей-то жене заоохотилось рожать. Тут уж, конечно, ждать рассвета не будешь, а когда той жене приперло, тогда и запрягай коня. Ну, или заводи мотор.
Но в том-то и штука, что ни в том самом месте, откуда отчалила моторка, ни в ближайших окрестностях примерно на пятьдесят верст во все стороны не было никакого человеческого жилья! А значит, и рожать было некому! Староверческий скит – не в счет. Они своих рожениц в город не возят, как-то управляются сами.
Ну, а в итоге – что же получается? А получается довольно-таки правдоподобная картина. Две неизвестные личности, совершив свое черное дело, уплыли по реке на моторной лодке. А это означает, что лодка ими была приготовлена загодя. Но если оно так, то и само преступление также было задумано загодя. Готовилось злодейство, обдумывалось со всех сторон! Одно было непонятно – откуда душегубы узнали про редкостную икону в староверческом скиту? Ну да это было не так и важно. В данный момент нужно было поймать изуверов, а уж потом они и сами расскажут, откуда им стало известно об иконе.
Теперь – во-вторых. Добыл Курдюмов кое-какие сведения и о преступниках. Тайга – она ведь слухами полнится. А еще у тайги много глаз, и уж она-то непременно увидит того, кто по ней бродит. С добрыми намерениями или недобрыми – а увидит все равно. Разглядела тайга и двух незнакомцев, затесавшихся в ее дебри. Вернее сказать, разглядели этих незнакомцев люди, обитающие в тайге. Ну да что тайга, что люди – это все едино.
По виду эти двое незнакомцев были чужаками. И одежда с обуткой были на них не те, и выговор не таежный, и ухватки, и взгляды, и снаряжение – всего по небольшому рюкзачку за плечами. Плыли они, между прочим, на моторной лодке вверх по течению. И приставали к берегу, едва только завидев человеческую фигуру или признаки человеческого жилья.
И встречных людей, и человеческих жилищ по обоим берегам неширокой реки им встретилось не так и много – всего-то два человека и одна обитаемая заимка. Но у каждого встречного незнакомцы спрашивали одно и то же – правда ли, что где-то неподалеку располагается скит старообрядцев? Им отвечали, что так оно и есть, скит, по местным меркам, совсем недалеко. И даже двое из встреченных выразили желание проводить незнакомцев до того скита, чтобы они не заблудились. Но оба раза незнакомцы отказались от того, чтобы их сопроводили. Сказали, что найдут скит сами. Ну, сами так сами. Вольному – воля. А вот для чего им понадобился тот скит, о том у них никто не спрашивал. Значит, надо, если ищут. В тайге никто не гуляет понапрасну, здесь у каждого свое дело, тайга – это вам не городские тротуары. И, кроме того, в тайге не задают лишних вопросов. Если таежному человеку надо, то он сам у тебя спросит. А не спросит – значит, ему и не надо. А если ему не надо, то и тебе зачем у него спрашивать?
Разузнал Курдюмов, конечно, и о приметах тех незнакомцев. Да только что толку было с этих примет? Конечно, в тайге разыскать человека по приметам куда как проще, потому что мало в тайге людей. А в городе? Вот то-то и оно. В городе все люди на одно лицо, это вам скажет любой таежник. А те двое почти наверняка укрылись в городе. Вот и ищи их там…
Итак, что же получается согласно предварительному итогу? А получается – что те двое и есть убийцы и воры. Сами факты событий говорят за то. Вот они плыли на моторке вверх по течению и всех встречных расспрашивали о староверческом ските. А вот ночью они на моторке плыли обратно. Спустя каких-то полтора часа после убийства и кражи. Таких совпадений на этом свете не бывает… Они это. Точно – они.
Да вот только где же их искать?
Глава 7
Оперуполномоченный Егор Прилепский прекрасно понимал: икона с Иоанном Лествичником, которую украли у профессора Матвеева, вряд ли надолго задержится в Москве. Потому что это рискованно и опасно для тех, кто ее украл.
В самом деле: в частную коллекцию ее не поместишь, потому что слухи о такой редкости тотчас же разлетятся по всей Москве. А если так, то и милиция узнает об этих слухах. А узнает милиция – все для воров, кем бы они ни были, закончится очень печально. Спрятать икону в каком-нибудь надежном месте в ожидании, что через пару-тройку лет уляжется шум и о краже забудут? Так ведь не забудут, потому что такие кражи не забываются. Уникальный артефакт – это вам не какие-нибудь украденные сапоги. Да если даже и забудут, то как только икона вновь всплывет на поверхность, о краже тотчас же вспомнят. И в первую очередь вспомнит милиция. А если вспомнит, то и начнет действовать. Достанет нераскрытое уголовное дело из архива, а дальше – все понятно…
К тому же, даже если икону и спрятать, это еще ничего не решает. Потому что останутся люди, которые эту икону украли и спрятали. И другие люди, которые что-то об этом слышали или хотя бы о чем-то таком догадываются. А где люди, там и пересуды, слухи, домыслы. А где слухи, домыслы и пересуды, там и милиция с ее агентурной сетью. Взять хотя бы того же Прилепского. Для него любой слух – это та самая ниточка от клубочка. И уж он ее не выпустит из рук, пока не размотает весь клубочек!
Так что хранить икону в Москве – это очень и очень неосмотрительно. Это чистой воды дилетантство. А среди тех, кто крадет древние иконы и прочие раритеты, дилетантов нет. Такие кражи – это, можно сказать, высший воровской пилотаж. Уж об этом-то Егор Прилепский, с его немалым опытом, знал прекрасно.
Но, как бы там ни было, начал Прилепский поиски иконы именно с Москвы. Не в одиночку, конечно, а вместе с четырьмя своими помощниками – старшим лейтенантом Денисом Монаховым, старшим лейтенантом Вячеславом Ласточкиным и лейтенантами Антоном Рябко и Иваном Котиком. В одиночку с таким делом справиться было весьма затруднительно.
Как уже упоминалось, найти икону в Москве или даже где-нибудь в Подмосковье оперативники не надеялись. Но вместе с тем без таких розысков обойтись было нельзя. Хотя бы потому, чтобы быть уверенными – ни в Москве, ни в Подмосковье иконы и в самом деле нет. И начинать искать ее за пределами столицы. За широкими, просто-таки необъятными пределами – можно сказать и так. Потому что невозможно было установить, в какие такие края и веси отправилась украденная икона. Если рассуждать теоретически, это мог быть весь Советский Союз – от Владивостока до Калининграда.
Ну а кроме того, в Москве проживали несколько страстных любителей всевозможной старины, у каждого из которых имелась неплохая частная коллекция предметов этой самой старины. Понятно, что икона с Иоанном Лествичником в такой коллекции была бы той самой драгоценностью, которая затмила бы собой все прочие предметы коллекции. А если так, то каждый из коллекционеров собственную душу продал бы, лишь бы только прикоснуться к иконе. А уж стать ее единоличным обладателем – тут и говорить не о чем.
Нет, Прилепский ничуть не надеялся, что икона окажется у кого-то из любителей-частников. Собственную душу, конечно, эти люди и впрямь могли продать, если бы она кому-нибудь потребовалась, но икона еще и стоила немалых денег. Очень даже немалых, а их-то у частных ценителей как раз и не было – Прилепский также об этом знал. Ценители-частники были, что называется, чистыми фанатиками, а у фанатиков, как известно, с деньгами всегда напряженка. Фанатизм – это, прежде всего, идея, а идея и большие деньги почти никак не состыкуются друг с другом. Но тем не менее походить вокруг да около этих людей было необходимо – а вдруг они что-то слышали об украденной иконе? Или о чем-то догадываются? Например, знают имя какого-нибудь новоявленного частного коллекционера с большими деньгами, о котором сам Прилепский понятия не имеет? Вполне могло быть и такое…
Ну и кроме того, необходимо было тщательно и вдумчиво отработать всех тех ценителей, которых профессор Матвеев пригласил в свою галерею, надеясь их удивить и поразить раритетом, но поразил их его неожиданной пропажей. Таких ценителей было пятнадцать человек, и работа с ними предстоит большая. Очень большая и притом сложная, потому что к каждому такому ценителю требовался индивидуальный подход, а попробуй-ка его найти, этот подход, когда видишь человека впервые!
Но и это было еще не все. Еще необходимо было сориентировать на поиски иконы агентуру. Опять же – может, кто-то что-то слышал, может, кто-то о чем-то догадывается… Для этого также необходимо было и время, и силы, и нервы, и терпение. Ведь агенты – непростой народ. В большинстве случаев это капризные и непредсказуемые личности. Любой агент может тебе помочь, а может и соврать. Причем соврать не по оплошности и нечаянности, а целенаправленно и умышленно. Да и это еще не вся беда. Еще, чтобы разузнать хотя бы какую-то малость, агентам потребуется время – и никто не может знать, сколько именно времени потребуется.