Да-да, для всего необходимо время. А те, кто украл икону, – у них как раз со временем совсем другие счеты. Им нужно как можно быстрее замести следы. А замести следы в данном случае означает лишь одно – увезти икону из Москвы как можно быстрее и как можно дальше. Поэтому-то Прилепскому и его помощникам, помимо московских розысков, необходимо организовать еще и всесоюзные розыски, причем в кратчайший срок.
А ведь нужно было еще и отыскать внезапно исчезнувшего с профессорской дачи сторожа Федора Кузнецова и допросить его! Ведь как ни крути, а, скорее всего, этот таинственный сторож был свидетелем кражи иконы из профессорской галереи, потому что просто так, по воле случая, сторожа накануне кражи не исчезают в безвестном направлении.
Вот такой-то тяжкий груз свалился на подполковника Прилепского и его помощников-лейтенантов. Вот такой это был «курорт»…
По этому поводу Прилепский организовал короткое совещание с участием всех четырех своих помощников. Были распределены обязанности – кто чем должен заниматься и кто за что должен отвечать. Помощникам нужно было разобраться с коллекционерами-частниками и теми ценителями, которых профессор Матвеев приглашал на ту самую выставку. Одному из помощников – Ивану Котику – было поручено в кратчайшие сроки разыскать сторожа – хоть из-под земли его откопать, хоть из Австралии раздобыть. Сам же Прилепский возложил на себя обязанность по организации всесоюзного розыска иконы. Ну и, конечно, обязанность по общению с агентурой.
– Оно, конечно, все это правильно, – почесал затылок строптивый по своему характеру Иван Котик. – И коллекционеры-частники, и сторож… А только бесполезно все это. Потому что нет иконы в Москве. Далеко уже иконка… Ведь понятно, что не для понта ее воровали, то есть не для того, чтобы втайне погордиться и покрасоваться. Для продажи ее воровали, для наживы. Икона-то просто-таки бесценная! Ну а если для продажи, то искать ее сейчас нужно исключительно на наших западных границах. В первую очередь в балтийских портах.
– И с чего ты это взял? – скептически ухмыльнулся Антон Рябко. – Обоснуй.
– Да тут и обосновывать нечего! – Иван Котик решительно махнул рукой. – Тут все ясно и без того. Как дважды два! Вот смотрите. Допустим, икону увезли во Владивосток. А дальше – куда? В Японию? В Индонезию? На какой-нибудь остров Чунга-Чанга? А кому она там нужна? Кто ее там оценит, а тем более купит? Там, знаете ли, другие представления о прекрасном. Одесса или Новороссийск? В принципе то же самое. В Турции или, скажем, где-нибудь в Африке с иконой Иоанна Лествичника также получится облом. Не те у тамошнего народа ценности! Православная икона – это вам не африканский деревянный идол. Значит, остается Запад. Именно туда большей частью и уходят краденные в Союзе иконы и прочие культурные ценности. Разве мы этого не знаем? Прекрасно знаем! Разве мы никогда с таким маршрутом не сталкивались? Сталкивались неоднократно. Так в чем же дело?
– Да, но почему именно балтийские порты? А поезда? Их в западные страны ходит ничуть не меньше, чем всяких пароходов и теплоходов, – возразил Денис Монахов.
– Довелось мне в пору моей боевой молодости послужить на наших западных границах – на одном из контрольно-пропускных пунктов, – сказал Иван Котик. – А именно на том пункте, через который проходят поезда. Так вот, авторитетно заявляю, что ничего такого ни на пассажирском, ни на грузовом поезде через границу провезти невозможно. Служили, знаем. Советский пограничник – всегда на посту! Встречались изредка самонадеянные личности, которые в этом сомневались, однако их сомнения были их роковой ошибкой.
– А на пароходе, значит, провезти можно? – недоверчиво усмехнулся Денис Монахов.
– На пароходе – можно, – подтвердил Иван Котик. – Увы. Потому что пароход по своему устройству сложнее, чем тепловоз или вагон. И гораздо больше. Следовательно, и мест, где можно спрятать такую малость, как икона, на пароходе больше. Рассказывали ребята… Да дело даже не в том, что именно рассказывали ребята. А в том, что те, кто перевозят всякие запрещенные грузы и предметы через границу, прекрасно обо всем этом знают. Следовательно, икону повезут в благословенную Европу именно на пароходе. Ну, или теплоходе – какая разница. А может, уже и увезли – откуда мы можем знать?
– Это вряд ли, – не согласился Прилепский. – Слишком мало времени прошло с момента кражи. Пока доберешься из Москвы до балтийских портов, пока то да се… Да и пароходы в Европу отплывают не каждый день. А в целом, думаю, ты прав. После нашего совещания я этими делами и займусь. Разошлю, кому нужно, ориентировки, с кем-то созвонюсь – словом, сделаю все, что нужно.
– А почему мы не рассматриваем версию о том, что икону мог купить кто-то в Союзе? – спросил Вячеслав Ласточкин. – Неужели некому?
– Можно сказать и так – некому, – ответил Прилепский. – Уж слишком больших денег она стоит. А большие деньги в основном на Западе. Да и опасное это дело – хранить икону у себя. Икона-то – единственная в своем роде. Это как сидеть на мине, которая рано или поздно взорвется. Кому же охота? Это – первый аргумент, а есть еще один. Икона, скорее всего, украдена, чтобы ее продать – о чем мы уже говорили. На Западе денег за нее дадут больше. Так какой же смысл продавать икону в Союзе? Да, риску в этом случае больше, но и денег тоже больше! Ради больших денег можно и рискнуть.
Поговорили и разошлись – каждый заниматься своим делом. Почти день у Прилепского ушел на то, чтобы подготовить и разослать в разные места ориентировки, телефонограммы и телеграфные сообщения. А ведь были еще и междугородные телефонные звонки, и немало.
Ближе к вечеру Егор отправился на встречу с одним из своих агентов. Кличка у агента была Ван Гог, и был он личностью любопытной и противоречивой. По сути – талантливый художник, но ни одной стоящей картины он не написал. Подрабатывал все больше оформителем, писал, случалось, на улицах портреты всем желающим, тем в основном и кормился. Зато в столичной тусовке, где общались между собой разномастные художники, критики и коллекционеры, он был человеком, что называется, своим в доску. И, соответственно, часто становился обладателем всяческой ценной информации. Этой информацией он охотно и большей частью бескорыстно делился с Прилепским – за что и был им ценим.
Встретился Прилепский с Ван Гогом в одной из окраинных пивных. Это лишь дилетанту может показаться, что пивная не слишком подходящее место для таких встреч. На самом деле все как раз наоборот. Вершить в пивной всякие секретные дела очень даже удобно. Кругом тьма народа, а потому никто не обращает на тебя внимания. Здесь ты как все прочие, а значит, личность малоинтересная. Та же самая у тебя одежонка, такая же затертая кепчонка, то же самое, что и у всех прочих, выражение лица. Прилепский как раз и был внешне таким невыразительным типом – в мятых брюках, старенькой рубахе навыпуск, кепчонке, стоптанных сандалиях… Равно как и Ван Гог. В общем, свои люди среди таких же своих и потому никому не интересные. Пили пиво, конечно, за счет Прилепского.
– О профессорском горе слышал? – спросил Прилепский.
– А то как же, – ухмыльнулся Ван Гог. – Кто же не слышал? Вся культурная Москва гудит об этом, как улей, в который залез медведь.
– Так уж и вся? – не поверил Прилепский.
– Ну, вся не вся, а всякие ценители и коллекционеры таки гудят.
– И о чем же гудеж?
– Ну, всяк дудит в свою дуду… У каждого наготове своя собственная версия. А у иных – даже по две версии. А то и по три. Да только ерунда все это. Сотрясение воздуха. Потому что никто не знает, как все было на самом деле. Многие так и вовсе не верят, что у профессора Матвеева была такая редкость. Признаться, и я, многогрешный, из их числа. Откуда, спрашивается, он ее добыл? Да-да, я слышал – случайно отобрал у варваров, ломавших купеческий дом. Товарищ профессор оказался в нужное время в нужном месте. Надо же, какая удача! А только не бывает в этом скорбном мире таких совпадений. Вот я, к примеру, ничего подобного за всю свою жизнь не добыл. А профессор Матвеев, представьте себе, добыл. Где же тут логика? В чем она? А даже если и добыл – это еще ничего не означает. Где доказательства, что икона подлинная? Нет таких доказательств.
– На все дело случая, – усмехнулся Прилепский. – Так сказал один мудрец – не помню кто. Нашей жизнью руководит случай… Да и сомневаешься ты напрасно. Судя по профессорскому горю, икона и впрямь подлинная. Да он и всякие экспертизы проводил! Он в этом деле специалист. И пришел к выводу – подлинник это.
– Надо же, – без особой радости удивился Ван Гог. – Подлинник… Только-только возник из небытия, и тут же его сперли…
– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, – сказал Прилепский.
– Поговорить, конечно, можно, – задумчиво произнес Ван Гог. – Да только что я могу тебе сказать? Нет у меня никакой доподлинной информации. Сдается мне, что ни у кого ее в Москве нет. Оказывается, бывает и так. Украли редкую ценность, а никто ничего не знает.
– Ну, кто-то да знает, – не согласился Прилепский. – Быть такого не может, чтобы никто ничего не знал. Ибо нет в этом мире ничего тайного, что бы рано или поздно не стало явным.
– Что-то тебя сегодня потянуло на возвышенные изречения, – усмехнулся Ван Гог. – От безнадеги, что ли?
– Может, и от безнадеги. Картину-то украли, а зацепиться пока не за что.
– Ну, профессора Матвеева ты ни в чем таком не подозревай, – сказал Ван Гог. – Украсть икону он не мог – ее просто не у кого было красть. Многие века о ней не было ни слуху ни духу. Тут даже если сильно захочешь, и то не украдешь. Купить он ее тоже не мог – это ясно. Профессор, конечно, человек зажиточный, но икона-то стоит миллионы! А профессор Матвеев деньги не печатает и банки не грабит. Не замечен ни в том, ни в другом – это я тебе могу гарантировать. Так что в этом деле он чист. Конечно, он пытался присвоить себе иконку, но тут дело такое… Тут больше вопрос совести, чем уголовного кодекса.