– Что там, по тому адресу?
– Ничего особенного. Просто мы на время сняли квартирку. Мы теперь – богатые…
– А сам-то он, этот Бражка, не мается душой?
– Он-то? – Чирика невесело усмехнулся. – Да у него и души-то никакой нет. Зачем, спрашиваю, ты убил того старика? А пускай бы он не совался под горячую руку, отвечает. И смеется.
– Вот и весь ваш хваленый воровской устав. Ладно… Когда его лучше брать?
– Когда хотите. Он почти никуда не выходит. Только в магазин за едой и за водкой. А так-то – затаился. Боится. Ладно – иконы, за них много не дадут. Они не государственное добро, а частная собственность. А вот за убийство могут и лоб зеленкой намазать. Боится этого Бражка. Да и кто бы не побоялся? Я вот тоже этого боюсь – хотя и не я убил того старика.
– А не сиганет он в окно, ночью-то? – спросил Прилепский.
– С девятого этажа? – удивился Чирика. – Это вряд ли.
– Что ж, и ладно, – сказал Прилепский. – А теперь расскажи о других кражах. И где сейчас иконы…
Это, конечно, был долгий разговор, и его сподручнее было бы вести не в машине, а в кабинете. Но это – как сказать. Вполне могло быть и такое, что пока бы доехали до кабинета, весь саморазоблачительный запал у Чирики пропал бы, и что тогда? А тогда была бы сплошная морока. Каждое слово из Чирики нужно было бы вытягивать клещами, да и вытянешь ли? Психология – штука труднообъяснимая, а зачастую так и вовсе непредсказуемая. Так что уж лучше продолжить разговор в машине – если он в машине и начался.
– Одну минуту, – сказал Прилепский и подал фарами условленный сигнал.
Сигнал означал, что к Прилепскому должен подойти один из его помощников. Именно один, а не всей гурьбой. Прибежал Вячеслав Ласточкин.
– Звали? – спросил он.
– Запоминай адрес, – сказал Прилепский. – Поезжайте всей группой по этому адресу. Там прячется некто Бражка. Это прозвище. А зовут Сергей Игнатов. Это один из тех, кто украл иконы. И, кажется, тот самый, кто убил старика в скиту.
– Оружие у него имеется? – спросил Ласточкин.
Прилепский внимательно глянул на Чирику.
– Нож, – коротко ответил Чирика.
– Не тот ли самый это нож… – Прилепский щелкнул пальцами.
– Тот.
– Откуда тебе известно, что тот?
– Ну, так он никогда с ним не расстается. Говорит, что это его талисман. Приносит удачу, короче говоря.
– Слышал? – спросил Прилепский у Ласточкина. – Обязательно изымите у него этот нож. Талисман – это, конечно, замечательно, но он еще и орудие преступления.
– Сделаем, – кивнул Ласточкин.
– Когда сделаете – поезжайте в отдел и ждите меня там.
– А… – Ласточкин указал глазами на Чирику.
– Все нормально – усмехнулся Прилепский.
– Ну, нормально так нормально, – согласился Ласточкин.
Проводив глазами своего помощника, Прилепский вновь глянул на Чирику.
– А может, мы тоже поедем в отдел? – спросил он. – Там и побеседуем…
– Как пожелаете, – равнодушно ответил Чирика. – Хотя… Лучше поговорить здесь. Здесь вроде бы еще свобода. А отдел – это уже не свобода. Говорить на свободе проще. Хотя, наверно, вы этого и не поймете…
– Отчего же? – Прилепский устало потер лицо ладонью. – Все тут понятно. Что ж, давай побеседуем на грани воли и неволи…
– На грани воли и неволи, – повторил парень. – Вот ведь как вы завернули…
– Как оно есть на самом деле, так и завернул, – пожал плечами Прилепский. – Ну, так я слушаю…
Василий Птицын по прозвищу Чирика рассказал много интересного. По сути, он рассказал обо всех пяти преступлениях – четырех кражах и убийстве. И, что самое главное, по существу. Прилепский его слушал, не перебивая и лишь изредка задавая короткие уточняющие вопросы. Сомневаться не приходилось – Чирика говорит правду. Он приводил в своем рассказе подробные факты, которые в той или иной мере были известны и Прилепскому. Именно это и говорило о том, что Чирика не лгал.
– Ну, вот. – Василий Птицын умолк и перевел дух. – Теперь вы все знаете…
– Не все, – сказал Прилепский. – Далеко не все.
– Понимаю, – кивнул Чирика. – Нужно еще рассказать про иконы. И о заказчике.
– Вот именно.
– Что ж. – Чирика отчаянно махнул рукой. – Если сел за стол и взял в руки карты, то нужно играть. Пока не сорвешь банк или не проиграешься вчистую. Тот, кто хочет выйти из игры в самом разгаре, – личность подозрительная. Тому нет никакого доверия. Того и на ножи могут посадить – за то, что прервал игру. Говорю, конечно, образно, но ведь это одновременно и правда. Довелось мне однажды присутствовать при таком раскладе… Ладно. Буду проигрываться до конца. До креста, как говаривали в старину.
– А может, все как раз наоборот? – Прилепский посмотрел на Чирику долгим взглядом. – Может, все рассказав, ты тем самым и сорвешь банк?
– Да-да, – рассеянно проговорил Чирика. – На свободу с чистой совестью… Слышал я такой лозунг. Да только где она, та свобода? Вот впаяют мне на полную катушку – и буду я ждать той свободы полторы пятилетки. И это, если не повесите на меня убийство старика…
– Если ты не убивал, то и не повесим, – сказал Прилепский. – А быть свободным можно и в тюрьме.
– Да уж, парадокс, – усмехнулся Чирика. – Ладно, слушайте…
…Заказчика звали Валентин Фомич, но это, скорее всего, было нечто вроде прозвища. Потому что у него был весьма заметный акцент, да и в смысле внешности он был не очень-то и похож на русского человека. Кем он мог быть на самом деле? Скорее всего, прибалтом. Может, эстонцем, может, литовцем, а может, латышом.
Мог ли он быть иностранцем? Это вряд ли. Иностранцев – их видно сразу, с первого внимательного на них взгляда. Есть множество мелочей, выдающих в человеке иностранца, по какой-то надобности очутившегося в СССР. И хоть это – мелочи, но их все равно не скроешь, как ни старайся. А у Валентина Фомича не было таких мелочей. Значит – не иностранец.
Но и не москвич. Москвича также можно распознать с полувзгляда. В нем также имеется нечто такое, чего нет ни у сибиряка, ни у кавказца, ни у самарянина… Это можно назвать московским шармом или московским лоском – как угодно. Так вот: у Валентина Фомича не было московского шарма. Значит, он не был и москвичом. Словом, прибалт, в этом можно быть уверенным почти на сто процентов.
Как Чирика и Бражка встретились с Валентином Фомичом? Он нашел их сам, а уж каким таким удивительным способом, того Чирика не знает. И Бражка тоже не знает. И Чирика, и Бражка совсем недавно освободились из мест лишения – сидели за кражу. Вдвоем они ее совершили в Москве, вдвоем попались, вдвоем судились и даже сроки получили одинаковые – по четыре года. Сидели, правда, в разных местах, но, освободившись, тотчас же и встретились.
И задумались, как им жить дальше. Денег у них почти не было, жилья – тоже. Устраиваться на какую-нибудь работу не хотелось: что там заработаешь, на той работе? Тем более никаких рабочих специальностей не было ни у Чирики, ни у Бражки. Зато у них имелась другая специальность – воровская. Несмотря на молодость, они были мастеровитыми ворами-взломщиками. Где они научились такому мастерству? Ну, это долгий разговор, и он не имеет отношения к теме. Конечно, если подполковник Прилепский настаивает, Чирика расскажет ему о подпольной школе воровского мастерства, в которой он обучался вместе с Бражкой и которую успешно окончил. Но потом, потом! Сейчас для Чирики это неважно, сейчас разговор о другом.
Решение пришло само собой – будем воровать и дальше. Впрочем, это были лишь слова. Лишь намерение. Невнятная, так сказать, перспектива. А что именно воровать? Как при этом так исхитриться, чтобы не попасться? Куда девать украденное? Как состряпать себе алиби? Вот сколько возникало вопросов, а ведь это были не все еще вопросы, а лишь самые важные, а сколько имелось вопросов второстепенных? И на каждый из них необходимо было отыскать четкий и правильный ответ. Иначе – тюрьма по второму кругу.
Вопросы обычно обсуждались в одной из московских чебуречных, за столиком в углу, в отдалении от других столиков. Заведующий чебуречной был давним знакомым Чирики и Бражки, он им и выделил этот столик. Он, к слову, даже кормил Чирику и Бражку чебуреками и поил их пивом за счет заведения – денег у них не было напрочь.
Однажды к их столику подсел некий тип. Подсел неожиданно, без приглашения, можно сказать, внаглую, и этим очень удивил и Чирику, и Бражку.
– Дядя, мы тебя за свой стол не приглашали! – сказал Бражка. – Здесь занято, ты понял? Так что швартуйся к другому причалу.
– У нас тут беседа на секретные темы, – добавил Чирика. – И ты нам будешь мешать. Сам понимаешь…
Однако тип даже не подумал уходить. Наоборот, он уселся поудобней и стал внимательно разглядывать Чирику и Бражку – обоих по очереди.
– Что-то я тебя не понял, дядя! – угрожающе скривился Бражка. – Сказано же тебе русским языком: греби веслами куда подальше! Вот и греби!
– Ты, наверно, Бражка? – спросил неожиданный гость, дружески при этом улыбаясь. – А ты, значит, Чирика? Я не перепутал?
Говорил гость с заметным акцентом, что выдавало в нем человека нерусского, но не это удивило Чирику и Бражку. Удивило и насторожило. Если какой-то незнакомец называет тебя по кличке, тут хочешь не хочешь, а насторожишься. Потому как все что угодно может последовать за таким пассажем. И сам незнакомец также может оказаться кем угодно. И намерения у него также могут быть какие угодно. Ну, а если какие угодно, то наверняка это очень нехорошие намерения.
– А тебе-то какое дело – кто из нас кто? – угрожающие сощурился Бражка. – Кто ты вообще такой? Что тебе надо?
– К вам я, ребята, – мирно произнес незнакомец. – Дело у меня к вам есть выгодное и денежное. И не сказать чтобы слишком уж опасное. Во всяком случае, вышку за это дело вы не получите – это точно.
– Шутить изволите, дядя? – спросил Чирика.
– Никаких шуток, – все так же спокойно возразил незнакомец. – Все на полном серьезе. Ну, так как – состоится разговор?