Итак, литовские сыщики Херкуса Гринюса в Клайпеде не нашли. Но зато выследили там и задержали его предполагаемого сообщника. На это, собственно, Прилепский и надеялся. Каким таким образом этот предполагаемый сообщник попался сыщикам, Прилепский не спрашивал, его это не интересовало. А вот что этот субъект сказал литовским коллегам, в чем он им признался – вот это было по-настоящему интересно.
Оказалось, что литовские сыщики сумели-таки вытянуть из задержанного субъекта кое-какие признания. Кличка сообщника была Янтарь. Это Прилепскому ни о чем не говорило, он не знал такого человека. Да это было и не важно – знал он его или не знал. Важным было то, что Янтарь был знаком с Херкусом Гринюсом. Причем не один год. У Янтаря были с Херкусом Гринюсом деловые отношения. Точнее сказать, преступно-деловые.
Янтарь был знаком со многими иностранцами – любителями старинной живописи и прочих раритетов. Все эти иностранцы прибывали в Клайпеду на торговых и грузовых судах, на которых числились матросами или кем-то другим – того субъект не знал. И скупали здесь же, в порту, всяческую старину – для того, собственно, они в Клайпеду и прибывали.
Иными словами, в Клайпеде был налажен негласный канал по переправке всяческих художественных ценностей за границу. Давно налажен, основательно, и сколько всяческих раритетов уплыло по этому каналу в дальние страны, того Янтарь даже представить не мог. Да он этим и не интересовался. Он работал на некоего типа, который велел называть его Художником. Ну, Художник так Художник – какая разница?
Так вот, этот Художник изредка передавал субъекту всяческие раритеты, с тем чтобы Янтарь продал их кому-нибудь из покупателей-иностранцев. Вернее сказать, все было не совсем так. Вначале Художник находил Янтаря и говорил, что для него, мол, имеется на руках такая-то ценность. Янтарь искал покупателя, договаривался с ним о цене, а также о времени и способе покупки, после чего Художник передавал субъекту какую-нибудь художественную древность – и каждый раз это была не какая-то дешевка, а самая настоящая ценность, стоившая сумасшедших денег! Продав раритет и получив свою долю, Янтарь расставался с Художником до следующего раза. Встречались они пять-шесть раз в году, не чаще. Но и этого хватало, потому что деньги за раритеты иностранцы платили очень приличные.
Откуда и каким образом Художник каждый раз добывал всяческие древности? Этого Янтарь не знал, и подобных вопросов Профессору он не задавал. Это были вопросы из разряда запретных, за них можно было запросто лишиться языка, а то и головы.
В последний раз Художник велел Янтарю договориться о продаже сразу четырех древних икон. Янтарь нашел покупателя, и иконы были проданы. Деньги за них покупатель отстегнул неимоверные! Кем был этот покупатель? Сказано же – иностранцем. А может, и не иностранцем. Может, подделавшимся под иностранца. Скорее всего, так оно и было на самом деле. Да, он старался изъясняться, как иностранец, как немец, то есть старательно путал немецкие и русские слова, и выглядел он тоже как немец и даже отрекомендовался как немец. Однако же… Вот именно – однако. Было что-то в нем неуловимо советское, что-то такое, чего нет и быть не может ни у каких немцев, французов, голландцев и людей прочих национальностей. Да и потом, как мог немец затесаться на советском торговом судне в качестве матроса? Кто бы его туда взял? А ведь он приплыл именно на советском судне, которое называется «Ария». И отбыл на нем тоже. Так какой же он, спрашивается, немец? Скорее всего, он лишь старательно прикидывался немцем, чтобы запутать того, у кого он покупал раритеты. Обычный жульнический прием, не более того. Так поступают многие жулики.
А уж каким образом этот фальшивый немец исхитрился обмануть советскую таможню и погранслужбу и вывезти иконы за границу, того Янтарь не знает. Но, по всей видимости, обманул, потому что тот корабль, на котором этот тип уплыл, ушел из порта без всяких задержек. Куда он отправился? В Гамбург. Точно, в Гамбург. «Ария» вот уже несколько лет кряду совершает прямые рейсы между Клайпедой и Гамбургом. Ну, и, конечно, в обратном направлении, не заходя при этом ни в какие попутные порты. Стало быть, иконы были доставлены именно в Гамбург, больше было некуда. А уж куда они подевались потом – да кто же это знает?
Когда были проданы иконы? Недавно, три дня назад. Отдал ли Янтарь Художнику деньги за проданные иконы? Да, конечно, позавчера. И где теперь профессор, того Янтарь не знает.
Сведения, добытые литовскими сыщиками, были, конечно, весьма и весьма ценными. Чего не скажешь о выводах: выводы, наоборот, были очень печальными. По всему получалось, что иконы ушли за границу. Как Прилепский ни старался, как он ни торопился, но он все равно опоздал. Икон в Советском Союзе нет. Они – за границей. В Германии или еще где-то, это не так и важно. Важно было другое – милицейскому сыщику Прилепскому до икон не дотянуться. Да, он рано или поздно найдет Херкуса Гринюса, он его арестует и допросит, он докажет его вину, но все равно – расследование будет неполным. И никакого удовлетворения в душе Прилепского не будет. Потому что он упустил главное: он позволил четырем бесценным иконам уйти за границу.
Как их там найти? И кто их там будет искать?
Глава 11
Группа спецназа КГБ, которую возглавлял подполковник Вячеслав Богданов, находилась на полигоне. Проводились ночные стрельбы из самых разных видов переносного оружия, начиная от пистолета и заканчивая гранатометом. Конечно же, бойцы и без того умели стрелять без промаха из всего, что только способно стрелять, но все равно – регулярные тренировки необходимы. Они не позволяют расслабляться и заставляют держать себя в тонусе. А то ведь, чего доброго, можно ненароком и промахнуться, когда дойдет до настоящего дела.
Покончив с обязательными упражнениями, бойцы затеяли любимое развлечение, которое они называли «гусарской рулеткой». Почему гусарской? Потому что, по преданиям, этим баловались в старину настоящие гусары.
Суть игры заключалась в следующем. Брали пустую бутылку, привязывали ее к длинной веревке, и кто-то один тащил эту бутылку за веревку по земле. Бутылка, понятное дело, издавала характерные звуки. Они могли быть громкими, могли быть едва слышными – все зависело от того, по какой именно земле тащилась бутылка. Один игрок, стало быть, тащил бутылку за веревку, а второй в это время с оружием в руках и с завязанными глазами находился к бутылке спиной. На глазах обязательно должна быть плотная повязка, чтобы ничего нельзя было разглядеть.
Так вот: тот, кто с оружием, должен был, ориентируясь на звук, издаваемый бутылкой, попасть в нее с первого же выстрела. Ну, или со второго, или третьего, как получится, но это уже была не чистая работа, а халтура. Тому, кто попадал в бутылку с первого раза, полагались честь и слава, а прочим – насмешки. Игра была простая и незатейливая, но вместе с тем довольно-таки сложная. Попробуй-ка так вот запросто, ориентируясь лишь на неверный звук, попасть в ту бутылку! Даже если ты первоклассный стрелок. Непростое это дело, а потому, случалось, промахивалась вся команда подполковника Богданова, за исключением разве что Геннадия Рябова. Рябов был снайпером, причем прирожденным снайпером, – и он никогда не промахивался по цели. Даже если этой целью была невидимая бутылка на веревке.
А почему «гусарская рулетка»? Потому что эту игру, по преданию, придумали гусары, они же дали ей и название. А почему «рулетка»? Потому что или ты попал в ту бутылку, или не попал. Чем не рулетка? Рулетка и есть.
На этот раз по бутылке промахнулись все – кто единожды, кто дважды, а кто и трижды. Кроме, разумеется, Рябова. Больше всего промахов сделал Степан Терко – целых четыре. Понятно, что на его голову тут же посыпались подначки и двусмысленные советы и намеки, которые Степан, желал он того или не желал, вынужден был парировать.
– Это все потому, – говорил он, – что я давно не был в настоящем деле со стрельбой, взрывами, погонями и разными прочими невинными шалостями! Мирная жизнь – она расслабляет. Заставляет терять квалификацию. Даже такого матерого волка, как я. Так что не я виноват в моих промахах, а моя беззаботная жизнь. Наша то есть беззаботная жизнь. Всей нашей боевой команды!.. Командир, когда ты поведешь нас в бой? Так, чтобы со стрельбой, погонями и прочими радостями? А, командир? Вот тогда-то я и покажу себя во всей красе. А так – все это гусарское баловство. Выпили они шампанское, а пустую бутылку надо же куда-то девать! Чтобы, значит, начальство не заподозрило в пьянстве. Вот и придумали себе игру…
– А ведь и впрямь, – поддержал Степана кто-то из бойцов. – Давненько мы не бывали в деле. Какая-то непонятная тишина вокруг нас… Неужто, наконец, наступил мир во всем мире? А тогда для чего мы и нужны? Разгонят нас, чует моя душа. И что мы будем делать?
– Как что? – сказал Степан. – Я устроюсь работать директором стрелкового тира…
– Да ты вначале научись стрелять по пустой бутылке!
– Ха-ха-ха! Га-га-га!
И как раз в это самое время на полигоне показалась легковая машина с включенными фарами. Посторонний автомобиль на секретном полигоне – это был весьма красноречивый знак. Просто так сюда машины не ездили, тем более в ночное время. А уж если машина приехала, то, значит, случилось что-то важное, что-то экстренное.
– Кажется, накаркали! – со вздохом произнес кто-то из бойцов. – Кончились наши гусарские забавы.
– Да уж, – сказал другой боец. – Видать, не установился еще мир во всем мире…
– Оно, может, и хорошо, если так, – сказал на это третий боец. – Это значит, что никто нас не станет гнать с работы. Алло, Степан, ты где?
– Здесь, – ответил Терко. – Куда бы я мог подеваться? Что тебе надо?
– В общем, ничего. Просто не бывать тебе в обозримом будущем директором тира. Вот и все.
Машина тем временем остановилась, фары погасли.
– Подполковник Богданов где-нибудь поблизости присутствует? – раздался голос из машины.