– За исключением того, что его зовут Ганс. Хотя, конечно, какой он Ганс… Кто же станет называть свое настоящее имя в таком-то деле?
– Как по-твоему, для кого этот Ганс покупает иконы и все прочее? – спросил Дубко. – Для себя?
– Говорю же, не знаю. – Кузьмичев передернул плечами, будто бы ему вдруг стало холодно.
– Ну, а если порассуждать логически?
– Не похож он на коллекционера, – после длительного молчания сказал Кузьмичев. – Скорее всего, он посредник.
– То есть покупает раритеты для кого-то другого?
– Наверное…
– А ты вот что мне скажи! – отозвался молчавший до сей поры Терко. – Вот ты говоришь, что покупаешь всякое такое прочее за свои собственные деньги. Так?
– Ну, так… – неохотно отозвался Кузьмичев.
– Так это же – миллионы! – Терко после таких своих слов даже хлопнул в ладоши. – Откуда же ты их добыл, такие-то деньжищи? Ведь не трудом же праведным! Ну, так из каких таких волшебных закромов?
– Это – долгий разговор, – глядя в пол, произнес Кузьмичев. – Единственное, что могу сказать, – я никого не убивал. Даже не калечил.
– Ладно, – сказал Богданов. – Вопрос, конечно, любопытный и познавательный, но нам сейчас не до подробностей. Вот что, товарищ капитан. У вас найдется, где спрятать этого торгового человека? – Он кивнул в сторону Кузьмичева. – Так, чтобы он находился под замком и при этом под присмотром?
– Поищем, – мрачным тоном ответил капитан.
– Поищите, – сказал Богданов. – И пускай он посидит там до самого прибытия в Гамбург. А мы пока подумаем, как нам быть дальше…
– А что тут думать? – сказал Александр Дубко. – Этот никому не ведомый покупатель – единственная наша возможность напасть за след икон! Отсюда и надо плясать. Прихватим этого Ганса, или как его там, красиво и доходчиво с ним побеседуем, а там, может быть, откроется прямая дорожка и к иконам.
Этими словами, по сути, Дубко выразил всеобщее мнение. Действительно, Ганс был единственной возможностью напасть на след икон.
– А если этот Ганс ничего нам не скажет? – выразил опасение Рябов.
– Надо сделать так, чтобы сказал, – жестко сказал Дубко. – Чтобы развязать кому-то язык, для этого у нас имеется целых тридцать три верных способа.
– А если он ничего не знает? – продолжал настаивать Рябов.
– Ну, кое-что он все-таки должен знать, – не согласился Дубко. – Ведь не для себя же он купил те иконы! Кому-то же он должен их передать! Вот он нам и назовет того человека… И пошла разматываться ниточка!
– Ну, если так… – с сомнением произнес Рябов.
– Мы забыли еще об одной возможности напасть на след, – напомнил Богданов. – Наша разведка в Гамбурге…
– Ах да! – хлопнул себя по лбу Дубко. – Действительно!
Еще до отбытия генерал Скоробогатов вручил спецназовцам координаты советской резидентуры в Гамбурге и, кроме того, довел до сведения резидента, что вот-де скоро в Гамбург прибудет группа спецназа КГБ по такому-то и такому-то делу, а потому ей надо оказать всяческое содействие. И в первую очередь постараться разузнать хоть что-нибудь о частных коллекционерах в Германии, которые интересуются всевозможной стариной, в том числе и древними русскими иконами.
– Предлагаю такой порядок действий, – сказал Богданов. – Прибываем в Гамбург. Вместе с Кузьмичевым сходим на берег. Дальше делимся на две группы. Я встречаюсь с нашей разведкой. Вы все берете в оборот Ганса. Затем мы встречаемся и делимся результатами. И, с учетом результатов, пляшем дальше.
– У меня – вопрос, – сказал Соловей. – Ладно, обработали мы этого Ганса. А дальше-то что с ним делать? Отпускать? Так ведь он, чего доброго, поднимет шум. Например, расскажет обо всем своему хозяину – тому, для кого он добывает иконы. Или поднимет на ноги полицию… А нам нужно, чтобы все было тихо. Так что же? Утопить его в море, что ли.
– В самом деле. – Богданов с досадой поморщился. – Да уж, задачка… Положим, в полицию он ничего сообщать не станет. Иконы-то – краденые. И, кроме того, доставлены в Германию контрабандным путем. Кто же о таком сообщает в полицию? А вот хозяину он и впрямь может сообщить. Просто-таки обязан будет сообщить – хотя бы для того, чтобы снять с себя подозрения. Ведь если мы добудем иконы, то, значит, для хозяина они пропадут навсегда. И ладно бы только иконы, но ведь еще пропадут и деньги. Большие деньги! Ведь этот Ганс, если верить Кузьмичеву, придет на встречу с ним с деньгами. И кого в первую очередь заподозрит хозяин? Правильно, беднягу Ганса. Понять это несложно, потому-то этот Ганс и сообщит обо всем хозяину.
– А уж что предпримет хозяин – того мы знать не знаем и ведать не ведаем, – продолжил мысль Богданова Дубко. – Потому что мы ничегошеньки о том хозяине не знаем.
– Да что он может предпринять? – возразил Терко. – Ведь иконы краденые и доставлены в Гамбург незаконным путем! Прав наш командир – в такой-то ситуации поднимать шум никому не выгодно. Стало быть, утрется этот самый хозяин и промолчит.
– Не факт, – не согласился Богданов. – Очень может статься, что этот самый хозяин – персона весьма влиятельная.
– С чего ты это взял? – спросил Терко.
– Хотя бы с того, что у него много денег, – сказал Богданов. – Да, много – если он покупает такие дорогие раритеты, как наши четыре иконы. А в капиталистическом мире – оно так: чем больше у тебя денег, тем ты влиятельнее и могущественнее. А у могущественного человека всегда есть возможность задействовать какие-нибудь рычаги. Тут и полиции никакой не надо.
– Допустим, приведет он в действие свои рычаги, – сказал Терко. – И что же с того?
– А если при этом выяснится что-нибудь про нас? Допустим, что мы прибыли в Гамбург на советском пароходе «Ария»? И что тогда? А тогда неминуем международный политический скандал. Вот, дескать, на советском торговом судне прибыли некие сомнительные личности – не иначе как террористическая группа! Представляете, что тогда начнется?
– И из всего этого следует единственно возможный вывод – беднягу Ганса нам придется утопить. – Соловей печально покивал. – Во избежание нежелательных международных последствий…
– Почему же сразу утопить? – усмехнулся Богданов. – Можно просто отключить его на какое-то время. Лишить памяти. Или ты не знаешь, как это делается?
– Знаю, – сказал Соловей.
– Тогда в чем же проблема? – Богданов развел руками.
– А еще лучше – лишить этого Ганса сознания, а потом утопить, – с улыбкой предложил Терко. – Для верности и надежности.
Спецназовцы рассмеялись. А когда человек смеется, все ему начинает казаться легким, доступным и выполнимым. Смех – великое дело. А для бойцов спецназа – он еще и оружие.
Глава 16
Еще на подходе к Гамбургу перед капитаном «Арии» выстроилась очередь из желающих сойти на берег. Но капитан заявил, что на берег сойдут лишь пятеро салаг (он, разумеется, имел в виду бойцов спецназа), торговый представитель товарищ Мамай, матрос Кузьмичев и больше никто.
– Это за что же салагам такая честь? – принялся роптать народ. – Выход на берег еще надо заслужить! Чем его заслужили салаги? А Кузьмичев? Он и без того каждый раз шастает туда-сюда! Несправедливо! И, кстати, куда он подевался, этот Кузьмичев? Переселился в капитанскую каюту? Это по какой такой причине? И почему он не показывается?
– Кузьмичев заболел, – пытался объяснить капитан. – Он на карантине.
– Это чем же таким он заболел? – сомневался народ. – Что-то тут не так…
Однако капитан был непреклонен в своем решении. Пороптав и посулив капитану всяческие неприятности по возвращении в Клайпеду, народ стал расходиться. С салагами, то бишь с бойцами спецназа, общаться никто не желал – им объявили всеобщий бойкот. Кто-то даже сгоряча попытался подраться со Степаном Терко. Однако смерив взглядом статную фигуру Степана и наткнувшись на его уверенный, насмешливый взгляд, драчун отступил.
Перед самым прибытием в Гамбург Богданов встретился с Кузьмичевым и во всех подробностях ему объяснил, что от него требуется.
– Веди себя, как тебе сказано, – сказал в завершение Богданов. – Не усугубляй. Ты уже и так наскреб на свою грешную хребтину столько, что заранее хочется разрыдаться. А будешь вести себя правильно – мы замолвим за тебя словечко. Будь уверен, наше слово что-то значит.
– Кто вы вообще такие? – не удержался от вопроса Кузьмичев.
– Матросы с парохода «Ария», – ответил Богданов. – Салаги необученные… Ну, будем считать, что мы обо всем договорились и ты меня понял.
На берег спецназовцы, профессор Мамай и Кузьмичев сошли под угрюмые и скептические взгляды всей команды.
– Степан, – сказал Богданов, – отвечаешь за профессора персонально.
– Есть, – ответил Терко. – Илья Евстигнеевич, держитесь ко мне как можно ближе.
– А для чего такие предосторожности? – удивленно спросил Мамай.
– Ну, вы же слышали приказ командира. Между прочим, он обязателен и для вас. Потому что в данный момент вы тоже боец нашего отряда.
– А что, намечаются какие-то боевые действия? – с любопытством поинтересовался искусствовед. – В нас будут стрелять?
В ответ Терко лишь произнес некий неопределенный звук, и больше ничего.
Далее бойцы действовали так. Кузьмичеву они велели вести себя так, как и обычно: идти тем же маршрутом, что и всегда, излишне не жестикулировать, беспокойство не проявлять – словом, изображать из себя беспечного, уверенного в себе субъекта. Следом за Кузьмичевым, в некотором отдалении, должен был шествовать Соловей. За Соловьем, на некотором расстоянии – остальные бойцы.
Задачей Соловья было внимательно следить за Кузьмичевым и пресекать его сомнительные действия – если таковые последуют. Кроме того, Соловей должен был в обязательном порядке услышать, о чем будут говорить Кузьмичев и Ганс. А вдруг Кузьмичеву вздумается предупредить Ганса? Тогда Соловей должен был подать заранее условленный знак и не позволить Гансу скрыться. Кто-то из бойцов, конечно же, поспешит Соловью на помощь, остальные займутся Кузьмичевым.