Однако если Рузвельт думал, что стратегия противника состоит в блокировании городов, а не в их штурме, то он серьезно ошибался. Равно как ошибался и в роли немецкого флота в предстоящих боевых действиях. Простительно ошибался – до сих пор флот, выбив американские линейные силы, вел себя довольно пассивно. То есть он, конечно, устраивал рейды, но любому мало-мальски грамотному адмиралу было ясно – основные силы Альянса задействованы в блокаде и конвоях и лишь изображают активность. И ни одного десанта с того момента, как Альянсу удалось перекрыть Панамский канал. Скорее всего, такую возможность американцы сейчас даже не рассматривают. Ну что же, если так, то они будут наказаны за ошибку, а если нет, то убедятся, что полноценно оборонять все побережье у них в любом случае не получится.
В качестве мишени для удара Колесников рассматривал две точки. Первая – Филадельфия, где на стапелях, помимо прочего, уютно расположился корпус новейшего линкора «Иллинойс» типа «Айова». В качестве второй точки привлекательно смотрелся Норфолк. Не тот, что в Британии, а тот, который в штате Вирджиния, и где американцы сейчас торопливо достраивали однотипный «Иллинойсу» линкор «Кентукки». Опять же, окромя целой кучи кораблей поменьше. В том мире, который оставил Колесников, эти линкоры были заложены уже под конец войны и даже не достроены, что было, в общем-то, логично. Океан завоевали новые хозяева – авианосцы – и строить дорогущие плавучие крепости, используемые почти исключительно в качестве мониторов… А ведь в них, по сути, и превратились недавние владыки морей. Строить этих монстров, а потом еще и содержать их, в новых условиях было попросту нецелесообразно.
Вот только в новой истории авианосцы себя не то чтобы не показали, а, скорее, дебютировали чуточку более смазанно. На Тихом океане плавучие аэродромы, конечно, гремели, особенно японские, но вот в Атлантике дело обстояло совсем иначе. Здесь авианосцев было не так много, об их массовом применении речь пока не шла, и океан по-прежнему бороздили эскадры бронированных гигантов. Авианесущие же корабли органично вписались в уже существующую структуру, успешно ее дополняя. Именно дополняя, но не становясь ее основой – в конце концов, пока что в Атлантике именно линкоры топили авианосцы, а не наоборот. Неудивительно, что смотреть на тяжелые артиллерийские корабли, как на архаику, никто даже не пытался, и линкоры, которые в той истории заложили аж в сорок четвертом году, здесь оказались на стапелях на три года раньше. «Иллинойс» уже готовили к спуску на воду, а «Кентукки» и вовсе через пару месяцев планировалось сдавать заказчику, что противоречило мыслям Колесникова насчет их дальнейшей судьбы. Впрочем, и остальные корабли, строящиеся в этих городах, выпускать в море под звездно-полосатым флагом он не собирался.
Откровенно говоря, больше всего споров было на тему, по какому из городов бить в первую очередь. Большинство склонялось в пользу Норфолка – все же и мощнейший промышленный центр, и город поменьше, легче захватить и удержать. Хотя и Филадельфия имела свои плюсы, особенно психологические. Как-никак, один из крупнейших американских городов, а в Пенсильвании и просто крупнейший, и один из старейших. Декларацию независимости, опять же, в нем подписывали. Ну и промышленный центр тоже серьезный.
В конечном итоге, решил вопрос Колесников сам, личным произволом. Посчитал наличные силы, прикинул, сколько войск и с какой скоростью перебрасывает флот, обсудил со специалистами логистику, на месяц отодвинул сроки и сказал: «Атакуем оба». Роммель, появившийся буквально через полчаса вместе с Рокоссовским, с которым они, как обычно, ругались, полез в бутылку. Советский генерал его поддержал, то ли из согласия с мнением немца, то ли из солидарности против лезущего не в свои дела флотского. Орали все трое (Рокоссовский, уже убедившись, что в узком кругу о чинопочитании можно забыть, голос даже приглушать не пытался) друг на друга до хрипоты, но, как и положено, в скандале родилась истина. Сроки начала операции сместили еще на две недели, и началась совершенно адова работа. Она как раз подходила к завершению, когда Рузвельт связался с ними и предложил переговоры. Ну что же, весьма удачно все совпало, хотя, конечно, лучше бы американец начал шевелиться на недельку позже.
Откровенно говоря, весь план основывался, в первую очередь, на внезапности и четкой координации действия всех участников. Также он опирался на данные разведки, утверждавшей, что подобных действий американцы не ждут, никак к ним не готовятся, и потому во многом являлся авантюрой. Однако американцы и впрямь не ожидали такой наглости, а у Колесникова под рукой нашелся дополнительный козырь – на немецких верфях смогли ввести в строй два линкора из числа трофейных английских «королей», а в СССР восстановили оба линейных крейсера. Плюс подоспели сразу шесть легких авианосцев. Два построенных на базе легких крейсеров – как оказалось, в СССР был разработан очень неплохой проект такого корабля, вот только не было денег и свободных мощностей для их строительства.
Заказами, недолго думая, загрузили французские верфи, где велись на тот момент в основном ремонтные работы и имелись свободные мощности. Еще четыре созданы были на основе захваченных в Британии недостроенных танкеров – кораблей с изначально длинным, удобным для установки полетной палубы и притом вместительным корпусом. Фактически единственным усовершенствованием, которое внесли по распоряжению Колесникова в изначальные проекты, оказалась установка трамплинов для облегчения взлета. Адмирал помнил, что в его времени такие конструкции применялись достаточно широко, и решил чуточку подтолкнуть прогресс. Трамплины были испытаны на полигонах, понравились летчикам и применялись на обоих типах авианосцев. Пожалуй, единственный минус – скорость кораблей, построенных из переделанных танкеров, оказалась так себе, да и защита не радовала – серьезную броню навесить на изначально не приспособленные для этого корпуса никак не получалось. Тем не менее, в качестве эскортных авианосцев, призванных сопровождать конвои, получившиеся гибриды вполне годились. Да и для задуманной Колесниковым операции тоже. Вот только вначале произошло еще одно, на редкость неприятное, событие.
В тот день адмирал находился в Берлине. Откровенно говоря, только оказавшись на вершине власти он понял до конца, что это за труд и какая ответственность. В последнее время нормально спал он только в самолете, мотаясь из Европы в Америку и обратно. Налетал столько, что шутил даже, мол, удостоверение пилота должны без экзамена выдать.
Происшествие случилось во время совещания. На сей раз Колесников прилетел вместе с Роммелем, и прямо с аэродрома они направились к Герингу. Вопросов накопилась масса, и Геринг просто не успевал их решать, да и, откровенно говоря, не слишком торопился. Ну, ленивым он стал, не в последнюю очередь от морфия и ожирения, и, хотя в случае нужды умел действовать стремительно, как атакующий носорог, предпочитал сибаритствовать. По сути, их совещание являлось, скорее, данью традиции – толстяк уже давно деликатно спихнул большинство своих функций на коллег.
И вот, как раз в разгар активного спора дверь распахнулась так, будто в нее хорошенько пнули. Уже сам факт открывания ее во время разговора в узком кругу и не предназначенного для чужих ушей являлся чрезвычайным происшествием, а еще так нагло… В общем, все трое повернулись, чтобы обнаружить перед собой Гальдера в сопровождении четверых офицеров. При параде – мундир, как всегда, застегнут на все пуговицы, спина прямая, галифе такие, что любой советский старшина позавидует. И вид ну очень решительный.
– Эт-то что еще такое? – нехорошо искривив губы, процедил Геринг. При таком тоне Гальдеру полагалось бы, вообще-то, испугаться, рейхспрезидент сибарит-сибарит, но, когда надо, может превратиться в безжалостного правителя. Генерал– полковник заметно побледнел, но, сжав в ниточку тонкие губы, шагнул вперед.
– Адмирал Лютьенс, вы арестованы. Сдайте оружие?
– Это даже интересно, – Колесников небрежно развалился в кресле и безмятежно посмотрел в лицо генштабисту. Внутри все заледенело, но он полностью владел собой. В конце концов, он столько раз смотрел в лицо смерти, что выработал иммунитет. – И кем же я арестован, позвольте узнать?
Вами? По какому обвинению? Вы говорите, говорите, а я подумаю, расстрелять вас или посадить в комнату с мягкими стенами.
– Вы обвиняетесь в шпионаже в пользу русских, – сказал, как выплюнул, Гальдер, рывком сорвав с носа очки и швырнув их на стол. Нервничает, сволочь, злорадно подумал Колесников. Штабная крыса, всю жизнь за столом. Интересно, он хоть раз во врага стрелял? А вслух сказал:
– Вы, дорогой мой бывший генерал-полковник, не швыряйте свои очки, как трусы на люстру. Не мальчик уже, чай, и не юнкер сопливый. И мне весьма интересно послушать, что привело вас к такому… гм… интересному выводу.
Рядом хохотнул Роммель, негромко хмыкнул Геринг. Оба совершенно не боялись, хотя сопровождающие Гальдера офицеры держали оружие наизготовку. Все правильно, пронести-то его мимо охраны несложно, старших офицеров не обыскивают, но здесь, на вилле рейхспрезидента, достаточно народу. И охрана подобрана, кстати, из лично Герингу преданных солдат и офицеров люфтваффе. Так что, случись что, Герингу достаточно крикнуть – и от Гальдера мокрое место останется. Тощий Герман – не Лютьенс и не Роммель с их раздолбайским отношением к вопросам личной охраны.
Гальдер посмотрел на них со странным выражением. Бешенство, жалость, еще что-то. Эмоций хватило бы на небольшой атомный взрыв. И все же он справился с ними, загнал куда-то в глубь себя и заговорил. А Колесников слушал и офигевал.
Оказывается, Гальдер начал подозревать его давно, с того самого момента, как адмирал Лютьенс неожиданно для всех прыгнул с мостика в политику и не только не утонул, но и, шустро работая локтями, ужом залез на самый верх. Однако окончательно подозрения оформились в тот момент, когда генерал-полковник увидел его, спорящего с Жуковым по-русски, и утвердились после совместного распития ими водки. Затем он провел кое-какой анализ и пришел к выводу, что действия Лютьенса, в том числе и вся эта война, на руку, в первую очередь, СССР. И что переговоры с русскими, причем лично со Сталиным, адмирал всегда вел сам, старательно никого до них не подпуская. Ну и еще кое-что по мелочи.