...Однажды в квартире, где жил писатель Серафимович, раздался телефонный звонок из Кремля. Жизнерадостный нарком обороны Клим Ворошилов сообщил, что товарищ Сталин и члены Политбюро хотели бы достойно отметить юбилей автора романа "Железный поток". И поинтересовался, как смотрит товарищ Серафимович на то, если Новочеркасск, столицу донского казачества, переименуют в его честь. Писатель на это не пошел, но предложил назвать своим псевдонимом станицу Усть-Медведицкую, откуда родом. Ну, а заодно, Всехсвятскую улицу назвали как станицу, дав пролетарскому писателю умереть своей смертью по адресу: улица Серафимовича, 2.
Его соседям не так повезло. Счастье обитателей "Дома правительства" было недолгим. Одних увезли "черные вороны" на Лубянку, другие остались жить в страхе, что и за ними глубокой ночью придут, как пришли за маршалом Тухачевским, командирами и комиссарами Красной Армии, наркомами... В освободившуюся квартиру въехал сын Сталина Василий, ставший в 26 лет генерал-лейтенантом, командующим авиацией Московского военного округа. По вечерам в годы войны у любившего покутить сына вождя собиралась веселая кампания известных артистов, писателей, спортсменов. В этой квартире начался платонический роман 38-летнего автора сценариев фильмов "Ленин в Октябре" и "Ленин в 1918 году" лауреата Сталинской премии первой степени Алексея Каплера со старшеклассницей Светланой Сталиной. Поцелуи и прогулки по Москве закончились лагерем для военного корреспондента, обвиненного в шпионаже. Гитара тогда была не в почете, в квартире играл джаз, оглушая соседей. Один из них, старый большевик, написал вождю жалобу на сына. После чего ветерана партии переселили в другой подъезд. Однажды сам Сталин побывал в "Доме на набережной". Случилось это после того, как поселившаяся в нем после замужества Светлана родила сына, внука вождя.
Свыше двадцати мемориальных досок насчитал я на "Доме на набережной". Поэтому фасад напоминает кладбище. Жил тут, оказывается, бывший студент Московского университета Александр Винокуров, член КПСС с 1893 года. Тот самый наш знакомый, который принимал в своей квартире в Замоскворечье присяжного поверенного Владимира Ульянова. С 1904 года, как свидетельствует доска, отсчитывала партстаж Лидия Фотиева, бывший секретарь Ильича. Ей он доверительно передавал по частям надиктованное стенографистке тайное политическое завещание партии. У этой партийной дамы я брал интервью в кабинете музея Ленина, где она выступала консультантом. Фотиева поразила выправкой и внешностью, напоминавшей графиню из "Пиковой дамы". Она предала дорогого Владимира Ильича, передавала тайком от парализованного вождя завещание в руки товарища Сталина.
Многие обитатели дома не удостоены мемориала. Нет доски в честь дважды Героя, члена партии с 1896 года Федора Петрова, того, кто пожаловался Сталину на шумного сына. К нему я приходил в квартиру, заваленную кислородными подушками. Бывший при Ленине начальник "Главнауки" рассказал, как помог Циолковскому деньгами, когда считали того сумасшедшим. Еще один жилец имел отношение к ракетам - академик Глушко, дважды Герой, главный конструктор космических двигателей. Он, будучи абсолютно засекреченным ученым, позвонил мне однажды сам и пригласил в дом. Показал коллекцию картин Айвазовского, ими были увешаны стены одной комнаты. Подбирал академик марины по цветам, на одной стене вздымался зеленый вал, на другой вал синий, не хватало какого-то одного вала, кажется, красного. Все тогда было у "ВП", как почтительно называли между собой подчиненные начальника: красивая жена, ордена, звания, положение. Не хватало, кроме той, картины славы. Приглашение мне было связано с тем, что писал я тогда восторженные статьи о запусках ракет группой молодого инженера Королева, называя его без имени "Главным конструктором". А молодой инженер Глушко в те же предвоенные годы конструировал замечательные двигатели ракет. Но о его давних триумфах никто не писал. "Баки есть баки", - высказался в сердцах академик Глушко по адресу друга-недруга, здравствовавшего академика Королева. Их обоих арестовали и отправили в лагерь. Первого выпустили Глушко и предложили ему, как он мне рассказал, составить список ученых, коих следовало немедленно освободить, чтобы делать ракеты. Начинал тот список Сергей Павлович Королев, "СП", не поделившийся в достаточной степени славой с Валентином Петровичем Глушко, "ВП".
Черная доска с нотами Гимна СССР и барельефом автора напомнила мне образ Лены Александровой, правнучки композитора-генерала. Видел эту красавицу в музее академии Ильи Глазунова на Мясницкой с респектабельным женихом, бережно поддерживавшим каждый шаг страдавшей инвалидностью невесты. До алтаря - не довел, задушил и унес из квартиры-музея картины, которые ищет милиция...
Будь моя воля, установил бы на фасаде доску с именем Юрия Борисовича Кобзарева. Академик, отец радиолокации, Герой Социалистического Труда, всю жизнь серьезно интересовался "лженаукой". В его квартире показала телекинез Нинель Кулагина, героиня моей публикации, за которую меня высекла "Правда". Не прикасаясь пальцами, она двигала золотое кольцо, раскручивала стрелку компаса, за что (и за многое другое) слыла в ученом мире "мошенницей". В квартиру академика я привел Джуну, показавшую, на что способны ее необыкновенные руки. Кобзарев прикрыл своим авторитетом созданную с ведома Брежнева тайную лабораторию АН СССР для изучения феноменов Кулагиной и Джуны. Двадцать лет назад там установили реальность феноменов "К" и "Д", не осознанных до конца наукой.
...В дом покойной номенклатуры въехали новые люди, выкупившие за большие деньги квартиры с видом на Боровицкий холм и храм Христа. Почерневшие стены по настоянию Лужкова высветлили, покрыли розовой краской выступы-пилоны. Но когда-нибудь, лет через сто, я думаю, эту жилую крепость взорвут, чтобы построить на трех гектарах земли нечто прекрасное, достойное стоять напротив Кремля рядом с красными палатами Аверкия Кириллова.
СОФИЯ ДА ИВАН
Самые изумительные панорамы Москвы открываются с больших мостов. С одного края - золотые купола Кремля, с другого - радуга стен Замоскворечья. Видишь все сразу: башни и соборы, колокольни и купола, восхитительную картину, кружившую голову художникам и поэтам:
Сколько мыслей, и чувств, и волнений
Вызывает в душе этот вид!
Небо влажное от умиленья,
Как художник, на город глядит...
Без всякого сожаления рубили большевики главы храмов, валили столпы звонниц. В одном Замоскворечье, где заканчивается наш долгий путь, разрушено до основания 12 церквей, не считая тех, что помещались в домах, их насчитывалось еще столько же.
В Никоновской летописи под 1565 годом, где повествуется о большом пожаре, упоминается храм Николы "на Москве-реке в лугу". Там от наводнений земля превратилась в болотистые кочки, пупыши. Церковь "Николы в Пупышах" выложили в камне в начале царствования Петра. Хранилась под ее сводами принесенная казаками икона Богородицы "Утоли моя печали". На месте сломанного храма на Космодамианской набережной, 40-42, ничего не построено.
Старое название набережной вернули недавно в память о другой разрушенной церкви Космы и Дамиана. Возвышалась она пятью главами и колокольней на Садовнической улице, 51, где теперь жилой дом. Этот храм построили в середине ХVII века. Тогда из кирпича могли ткать каменные кружева. "Изумительная обработка наружного портала церкви Космы и Дамиана в Садовниках", - сказано в вышедшем в 1913 году архитектурном путеводителя "По Москве", куда попали шедевры зодчества. Как и везде, Косму и Дамиана под предлогом помощи голодающим ограбили в 1922 году. Отсюда вывезли 14 пудов 18 фунтов золотых и серебряных изделий. В стиле барокко иконостас, для тех, кто взвешивал "драгметаллы", ценности не имел. Судьба его, как старинных икон, печальна.
Из-за весенних разливов образовались не только пупыши-кочки, но и озерки, ровушки- рвы. От них произошли названия Озерковской и Раушской набережных. На двух других набережных сохранились стены церкви Софии и церкви Николы в Заяицком. Обе они закрывались, опустошались, заселялись жильцами, но устояли и возвращены, оскверненные, верующим.
Из похода на Новгород великий князь Иван III вернулся с покоренными новгородцами. Их поселил у реки. В новгородской летописи есть такие слова: "Где святая София - там и Новгород". По примеру Константинополя и Киева в Великом Новгороде чтили Софию, символизирующую премудрость Бога. Ей посвящался главный храм. В память о родном городе новгородцы построили в Москве деревянный храм Софии. Та церковь, что укрыта домами на Софийской набережной, 32, появилась на его месте спустя двести лет стараниями садовников Государева сада, сгоревшего в 1701 году. При Петре в ней был освящен придел в честь Андрея Первозванного. Этот царь учредил орден Андрея Первозванного, высший в империи, возрожденный в наши дни в том же статусе. Принять его из рук Ельцина отказался Солженицын.
Колокольню Софии возвел в ХIХ веке после отмены крепостного права архитектор Николай Козловский. За долгую жизнь этот мастер построил много домов, церквей и колоколен, одна из которых - Троицы в Вишняках, нам встречалась на Пятницкой. Колокольню Софии архитектор установил на набережной с оглядкой на столп Ивана Великого, а не на храм в глубине двора.
Молодой настоятель церкви отец Александр успел при советской власти приобрести библиотеку, перевезти из разрушенного Симонова монастыря позолоченный иконостас. Вдохновленные им художники расписали стены образами на сюжет "О Тебе радуется каждая тварь". Недолго радовались прихожане. Их изгнал из стен "Союз безбожников". Отца Александра арестовали раз, другой, а в 1937 году расстреляли. Икона Владимирской Богоматери попала в Третьяковскую галерею. От прежнего великолепия сохранились в отдельных местах поблекшие росписи.
Другая сохранившаяся церковь Николы в Заяицком появилась в слободе заяцких казаков, выходцев с реки Яик, то есть Урала, живших вблизи устья Яузы, в середине ХVII века. Век спустя ее разобрали, чтобы возвести большой храм. Присматривал за строительством известный архитектор Иван Мичурин, но недоглядел. Стены рухнули. Как полагают, по проекту архитектора князя Дмитрия Ухтомского сооружен тот великолепный храм, что возрожден на Раушской набережной. Его голубые стены и высокая, 45 метров, колокольня в стиле барокко больше не напоминают каменные обрубки, уродо