Сначала светлый властелин собирает под потолком ткань в свободные прогибы. Изящные, какие-то… идеальные, и уточняет:
— Так или изменить их длину, изгиб?
— Так, — роняю бесцветным от внутренней паники голосом.
Ничуть не дрогнув, светлый властелин заставляет ткань собираться под потолком, отчего он становится похож на потолок шатра или опрокинутый траурный парус. Только после этого в местах соединения ткани с потолком вытягиваются белые трубы.
— Всё должно быть чёрным, — придираюсь я.
— Это светильники, если сделать их чёрными, свет через них не пробьётся.
Молчу. В голове стучит только один вопрос: «Как избежать брачной ночи?»
Пропадавший невесть где Жор скептически наблюдает за нами из-под каменной лестницы. В его выпученных глазах читается то же отчаяние, которое когтит моё несчастное сердце.
«В крайнем случае, — заметила на сегодняшних посиделках раскрасневшаяся Мира, — ты узнаешь, как у них всё происходит. Это ведь тоже своего рода… интерес».
Так и хочется прокричать, что неинтересно мне… ну, почти. Было бы интересно, если бы не моё участие в процессе.
— С этой стеной что делать? — светлый властелин указывает на девственно-белую стену…
Так, прочь постельные мысли.
— Задрапировать, — бодро командую я. — Сейчас объясню как.
Объясняю долго. Первый результат заставляю переделать. Второй тоже. И третий. И четвёртый. На пятый предлагаю сделать, как в первый раз, и светлый властелин в считанные минуты восстанавливает первоначальную перекрёстную драпировку полосами ткани.
И смотрит на меня вопросительно, без тени раздражения. У него невероятное терпение. У меня фантазии не хватит постоянно всё переделывать.
Но я сжимаю волю в кулак и перехожу на второй этаж, а затем и в спальню. В ней заканчиваются последние рулоны траурной ткани, а светлый властелин замирает, глядя на кровать. Потом поворачивается к падающему из окна свету. Красноватому свету надвигающегося заката — предвестника ночи.
Властелин оборачивается ко мне, его взгляд застывает на лице. Глаза черны, тонкие круги радужек почти невидны. Он думает о брачной ночи. Жар поднимается от груди по шее, опаляет щёки.
— Не хватает паутины! — отчаянно вскрикиваю я. — Для полной картины не хватает паутины и больших пауков…
Моргнув, светлый властелин уточняет:
— Ты уверена? Они будут ползать везде. Точно этого хочешь?
— Чучела больших пауков. — Сглатываю. Скоро ночь. Дрожь пробегает до кончиков пальцев. — Вот прямо огромных. И паутина. Нужно для полноты преображения.
Ни единый мускул не дёргается на лице светлого властелина, взгляд почерневших глаз по-прежнему устремлён на лицо.
Гигантские силки паутины проступают из стены сквозь ткань, натягиваются, а на них, словно бутоны, набухают тела пауков. Да каких! Я таких монстров размером с ладонь никогда не видела. Лапки мохнатые, тела тоже, глаза блестящие. Я же подразумевала больших пауков размером с ноготь!
Краем глаза замечаю, что паутина стекает вниз, теряя правильный узор, и пауки неестественно выворачивают лапищи, растекаются.
Кажется, у кого-то проблемы с дисциплиной разума. А почему проблемы? Потому что думает о ночи! Взгляд светлого властелина соскальзывает по моей шее на грудь. В воздухе разливается тяжесть, как перед грозой. Взгляд властелина опять плывёт. Плывут и сети паутин, пауки капают на пол тёмными кляксами. Кусок ткани с шелестом отваливается от стены.
Похоже, властелин всё же может потерять контроль над своей силой.
Вздрогнув, он отворачивается. Ноздри его трепещут, губы плотно сомкнуты. Что это за выражение? Блеклое подобие злости?
Отступаю на шаг. С минуту властелин успокаивает дыхание. Он поднимает ладони, и вместе с этим паутина и ненастоящие пауки приходят в движение, снова принимают свою форму, а ткань ползёт по стене, закрывая ослепительно-белый фон.
Чернота стен и потолка усиливает сумрак комнаты, напоминая о скорой ночи. Моё сердце гудит в ушах.
Властелин по-прежнему смотрит на стену, ладони его обращены верх, как и кончики пальцев. Голос непривычно низкий:
— Что-нибудь ещё?
Да: домой хочу. Но пересохшее горло отказывается повиноваться.
Сердце гудит в висках.
Так, успокоиться. Перестановка — это не единственный вариант, были ещё. От взгляда светлого властелина разум плавиться, мысли носятся, как обезумевшие мотыльки вокруг пламени.
Вспомнила!
— Перед брачной ночью я должна сварить зелье!
— Зачем? — так же низко, с хрипловатой вибрацией, спрашивает властелин.
— Примета такая! — выскакиваю из спальни, подальше от места, где у него возникают всякие ненужные мысли. — Примета у ведьм, что перед брачной ночью нужно варить зелье!
Вихрем слетаю по лестнице. Полностью чёрный холлу не идёт, как и чисто белый, я пробегаю на другую сторону, сворачиваю и влетаю в дверь на кухню. Мешки с ингредиентами, инструменты, даже перегонный куб — всё здесь. Но я не знаю, как пользоваться гладким очагом, а мне нужен огонь. Развести прямо на полу?
Неплохая идея, но дров нет, если только не браться за гробы, а они слишком красивые, чтобы их так…
Оглядываюсь на дверь: светлого властелина нет. Зато прокрадывается внутрь Жор:
— Ну как?
— Помоги сварить зелье, — судорожно вытаскиваю мешочки с сушёными ингредиентами, раскидываю на длинном удобном столе. — Срочно.
С зелья-то и надо было начинать!
Жор глаза таращит:
— Чем помогать?
— Дрова тащи, будем костёр разводить.
— В этом нет необходимости, — произносит светлый властелин.
Вскрикнув, отшатываюсь: он появился прямо из стены, не иначе. Другого способа оказаться в углу кухни, при этом не перешагнув через сидящего в дверях Жора, нет.
— Ты сквозь стены ходить можешь? — держусь за сердце, чтобы не вывалилось.
— Нет.
— Тогда как?
— Дом пластичен, он может открывать дверные проёмы по необходимости.
То есть о том, чтобы запереться от него в комнате, можно и не мечтать.
— Хорошо, — уныло подытоживаю это открытие. — Раз ты здесь, объясни, как пользоваться твоим очагом.
— Достаточно… — Светлый властелин чуть опускает взгляд, будто задумавшись. Затем подходит к белому кубу, и на том проступают засечки (их на линии много от низкой и тонкой до самой большой в конце, втрое больше начальной), а под ними — тонкая щель. В ней под самой маленькой засечкой вырастает цилиндр. Ухоженные пальцы властелина смыкаются на цилиндре, он протягивает его по щели до середины шкалы. — Температура регулируется им. От полного отключения в начале и до раскалённого состояния в конце шкалы. Нагревается вся поверхность. Когда закончишь пользоваться — верни в исходное положение.
Странный очаг, но у светлых властелинов всё такое.
— С зельями помочь? Или ещё с чем-нибудь? — властелин сцепляет руки за спиной.
— Где воды набрать?
Из стены над столом вылезает загнутая вниз трубка с двумя цилиндрами по бокам. На левом — красное навершие, на правом — синее. Под трубкой стол углубляется полусферой, и на дне открываются точечки дыр.
Светлый властелин надвигается на меня, смотрит в глаза. Мурашки бегут по коже и волосы встают дыбом. Ноги будто прирастают к полу, а рука не поднимается, чтобы отгородить меня от властелина пучком трав.
Остановившись, властелин проворачивает цилиндр. Из трубки вырывается вода, шумно ударяется о выемку, бурлит. Мелкие брызги сыплются на руку.
— Красный вентиль открывает горячую воду. Голубой — холодную. Что-нибудь ещё?
— Уединение. А то вдруг отвлекусь, испорчу…
Шум воды прекращается. Рука светлого властелина вдруг оказывается возле моего лица, кончики тёплых пальцев скользят по скуле.
— Надеюсь, ты выберешь зелье самого быстрого приготовления.
Пальцы соскальзывают на шею, под затылок, и губы властелина прижимаются к моим. Оцепенение сковывает тело, сердце выпрыгивает, и глаза широко-широко раскрываются. Тёмные длинные ресницы светлого властелина близко, белые веки. Дрогнув, они распахиваются, являя почерневшие глаза с тончайшими ободками радужек. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга, и властелин, судорожно вдыхая, отстраняется.
Кончики его пальцев чуть вздрагивают, когда он проводит ими по моим губам, голос сипл:
— Скоро ночь.
А то я не знаю!
Обойдя меня, светлый властелин шагает в стену и, ударившись, отшатывается. Потирает лоб, пока перед ним раскрывается выход на светлую лестницу.
Стена за властелином смыкается, но моё сердце колотится так же бешено, как и при нём. Глаза по-прежнему вытаращены. И губы горят. Прижимаю ладонь к груди — так, на всякий случай, чтобы сердце не вылетело.
— Марьяна, — шепчет Жор, — кажется, у нас проблемы.
— Как будто минуту назад у нас их не было, — мой голос тоже слегка сипит.
— Ты не понимаешь: похоже, он серьёзно на тебе женился.
— Как будто можно жениться несерьёзно! — Выронив пучок трав, судорожно дёргаю цилиндр-вентиль с голубым навершием. Не сразу, но проворачиваю, и холодная вода вырывается струёй. Зачерпываю её трясущимися руками, — ледяная! — брызгаю на лицо, умываюсь… но даже так мне жарко.
— В том смысле, — продолжает испуганно Жор, — что он брачной ночи хочет. Сильно. Как обычный мужчина. Он тебя так просто не отпустит.
Умеет Жор утешить!
— Отпустит, — шепчу, утирая губы, но даже после ледяной воды они горят. — Никуда не денется!
Пригладив волосы, заставляю себя глубоко дышать.
Жор правильно сказал: как обычный мужчина. А обычного мужчину можно отвратить от женщины разными способами, недаром они являются за средствами, помогающими вернуть расположение супруга или любовника. Хотя, порой, видят духи, они сами виноваты в их охлаждении.
Отдышавшись, оглядываю мешочки и мешки с ингредиентами.
Я родилась после установления власти светлых, и с арсеналом ведьминских гадостей меня не знакомили, обучали лишь полезным и не причиняющим вреда заговорам и зельям. Мира с Эльзой отказались учить меня вредоносным вещам даже в сложившейся ситуации, Эльза объяснила это так: «Замужество не повод нарушать закон, а близос