— Хорошо. Я поеду вместе с русалкой, куда вы скажете. — Хмыкнул: — Все ж не в замке месяц дурью маяться!
Иалона тревожно глянула в мою сторону и заметно погрустнела. Обвела тоскливым взором разбросанные под ногами свитки и талмуды и попросила:
— Вы только возвращайтесь…
— Не могу обещать, но постараюсь! — вполне в духе времени галантно отреагировал я.
А сам подумал: «На карачках, из последних сил, но обязательно вернусь! Могу я хотя бы перед смертью себе позволить что-нибудь не из списка „надо и должен“, а из того, что на самом деле хочу!»
— Спасибо, Дэннис… — прошептала Иалона и быстро ретировалась в свою опочивальню. Оттуда послышались громкие рыдания. Я не посмел ее утешать. Лучше уж так, чем иначе…
Мы с зятем остались в библиотеке обсуждать будущую авантюру. Протоптав в пушистом ковре широкую тропинку и вылакав не менее кувшина легкой медовухи, мы пришли к выводу: придется умасливать русалку. Во всех трактатах строго оговаривается — кровь должна быть отдана сугубо добровольно!
Кондрад пригласил меня вниз, в комнату кормилицы. Начался сложный разговор. Взволнованная Брячеслава молча вязала в уголке, низко наклонясь над спицами и скрывая тревогу.
— Что ты хочешь за то, чтобы отпустить Дениса? — спросил зять арианэ. По-барски предложил: — Если пожелаешь, можем оставить взамен кого-то из молоденьких солдатиков…
— Н-не-э-эт! Ш-шаена бормуталль шаг хта лти! Глупые люди! — замысловато выругалась Клена.
— Может, тебе дать не одного, а нескольких красивых парней? — настаивал Кондрад. Никогда бы не подумал, что муж Илоны умеет так торговаться! У него талант.
Та повторила:
— Н-нет!
— Хорошо, — не сдавался зять. — А если я подарю тебе в наследное владение взамен Дениса целое озеро с прилегающими территориями?
— Какой ты с-смеш-шной глупый ч-ч-еловек! — засмеялась русалка. От ее смеха продрало морозом. — Вс-се, где течет вода, — мое! Зач-чем мне твое одно озеро? Кто имеет с-столько силы, чтобы прогнать меня с любого побережья?!
— М-да… — поскреб сизый подбородок не слишком обескураженный воин. — Тогда посмотри сюда! — Он достал из-за пояса сафьянный футляр и развернул перед нею старинный свиток. — Ты знаешь, что это такое?
Русалка-арианэ, разглядев как следует красочное изображение какого-то изукрашенного кубка, зашипела, протягивая к нему руки:
— Х-х-х-де? Д-дай! Оз-з-золочу!
— Ты согласна отпустить взамен моего родственника? — хладнокровно сворачивая свиток, прямо спросил Кондрад. Буднично заметил: — Если сделаешь это, Чаша Жизни будет твоей…
— Нет! — Русалка сглотнула. — Не отпущу! Не могу! Даже не проси.
— А если подумать?.. — вкрадчиво спросил Кондрад Дорсетский.
Ледяное выражение его породистого лица не сулило русалке в случае отказа ничего хорошего. Чисто-черный костюм — бархатный камзол без единого блестящего галуна, украшения или пуговицы, бриджи и рубашка — подчеркивал мрачность владельца.
Видеть Кондрада с заплетенной косой за плечами вместо обычного «хвоста» было несколько непривычно, хотя, с другой стороны — видимо, тут так принято.
— Н-нет… — огорченно заявила русалка, нервно передергивая плечиком. — Это не в моей власти… Не могу — кровь призывает!
И эта про кровь! Вампирский рай!
А девушка излучала чисто женскую притягательность. В красивом льняном национальном костюме с алой вышивкой на рукавах и по вороту… Глазки опущены. Алые губки стеснительно подобраны… Всяк скажет: «Какая хорошенькая девица!» Да уж… глядя на такую симпатичную поселянку с толстой косой ниже пояса, ни за что не угадаешь истинной смертоносной сути!
Арианэ словно прочитала мои мысли и закокетничала, перебирая богато изукрашенное бусинами и яркими шелковыми лентами охвостье светло-русой косы.
— До чего ж несговорчивая тебе девушка попалась! В следующий раз будь повнимательней! — вполголоса заметил Кондрад, бросая на меня предупреждающий взгляд и подмигивая.
К слову сказать, метаморфоза обычной крестьянской девушки в русалку шла семимильными шагами. Уже ее зрачки из круглых стали продолговатыми. На руках то появлялись, то исчезали прозрачные перепонки между пальцами. В пепельно-русых волосах начали проглядывать необычные темно-зеленые пряди…
Разрез глаз у Клены заметно увеличился, лицо неуловимо вытянулось, придавая девушке нездешнее очарование. Только ступни оставались прежними. Видимо, местные грудастые дивы, совсем как у сказочника Андерсена, по суше топают исключительно ножками.
Арианэ обхватила себя руками. Ее колотил озноб. К ней подошла тетя и принялась уговаривать:
— Отпусти его, Кленушка, от тебя не убудет! Все равно не твое, погубишь только…
Неожиданно черты русалки плавно вернулись к прежним, девичьим.
— Я не могу ее пересилить, тетушка! — чуть не плача сказала девушка, теребя оборку нарядного холщового передника. — Она сильнее меня! Прости!
Ее коса опять пошла зелеными пятнами.
— Н-не отдам! Мое! — На место Клены вернулась русалка.
— Вижу, тебя не уговорить… — подал реплику Кондрад. Надавил: — Что ж, если так — велю переплавить вашу особенную чашу монахам!
— Не посмеешь!!! — У русалки началась форменная истерика.
— Спорим?! Отчего же не посмею? — будто втихомолку подсмеиваясь над ее заявлением, заметил Кондрад. — Очень даже посмею! Коль пошло такое дело — мы тебе и это и то, а ты нам — ничего!
— Его, — кивок в мою сторону, — не прос-си, не дам! — простонала арианэ. — Возьми за чаш-шу что-то другое!
— Все-все? — хитро прищурясь, переспросил Кондрад. — И клятву дашь на три желания?
— И клятву дам! — морщась, все же пообещала арианэ. Взмолилась: — Т-только не расплавляй чашу, умоляю!
— Пошли в храм! — не стал тянуть Кондрад.
Там он у алтаря вытянул из русалки клятву на три желания взамен чаши. Два озвучил сразу: помощь в добывании странной горгулячьей подковы и обещание отпустить меня, если ей сумеют найти сальвана, «единственного». А третье Кондрад оставил незагаданным. Хитроумный у меня зять. Запасливый.
Мы вышли из дворцового храма и разошлись с русалкой и ее тетушкой.
Я спросил Кондрада, который пребывал в подозрительно молчаливом настроении:
— Зачем ты взял с нее обещание отпустить? Ясно же, что не отпустит? Или надеешься найти того дурака, который со мной своей волей поменяется?
Владетель Дорсетский тяжело вздохнул и признался:
— Нет! Скажу тебе честно и обманывать не стану — шансов найти того мужчину, который захочет превратиться в раба арианэ добровольно, почти нет. Это страшнее смерти. Но ты не унывай и надейся. Мало ли что в жизни бывает.
Я усмехнулся:
— На чудо предлагаешь надеяться? Чудо так чудо… стимул не хуже прочего.
Кондрад занялся сборами. Я отдал ему бразды правления. Все равно ведь не местный. И не Егор: в военных сборах и вопросах выживания ничего не понимаю.
Беспокоила поездка на лошади. В свое время я катался с ребятами из деревни в ночное и даже потом с частотой раз в полгода бывал на ипподроме, но с длительным путешествием могли возникнуть серьезные проблемы.
Я поделился своими соображениями, и зять над ними посмеялся. По его словам, путь в Святилище большую часть времени нам предстоит провести, вооружившись длинными жердями, подкармливая комаров и меся сапогами болото, и будет одна мечта — чтобы не угодить в трясину! А лошади для того не требуются…
Бедняжка Илона, как ей теперь сочувствую! Если она с первых минут пребывания здесь попала в такую же свистопляску, совсем неудивительно, что все едва не закончилось очень плохо!
Настроение окончательно испортила ядовитая завистливая мысль: «Зато встретила Кондрада!» Я подавил возникшую при том горечь. Нет времени киснуть! Каждому свое: кесарю кесарево, а мне… несчастный случай с поцелуем арианэ.
От злости саданул кулаком в стену. Надо же так влипнуть!
Успокоившись, сказал сам себе: «Если бы тебя укусила ядовитая змея, ты бы погиб через пару часов, максимум — за сутки. Тебе дарован целый месяц. Наслаждайся!»
И я пошел с Кондрадом на конюшню выбирать на завтра лошадей и «наслаждаться»…
Мы проваландались со сборами до сумерек. Брячеслава активно помогала нам и племяннице. Решено было взять верховых лошадей и конную повозку. Прибитые к земле жизнью и весами на шее горгулы на улице не особо нас беспокоили — следили сверху только, чтобы мы не ломились через ворота. А нам пока того и не требовалось. Все будет утром.
Пыльный и усталый, я скромно поужинал холодной ячменной кашей с копченым окороком и квашеными овощами. Принял ванну. Только расположился на кровати, собираясь вздремнуть, как дверь скрипнула. Тусклый колеблющийся огонек свечи, пожалуй, больше слепил, нежели освещал.
Я встрепенулся.
— Кто там? — с трудом разлепил тяжелые веки. Но тут прозвучал голос, от которого спать мне расхотелось немедленно:
— Дэннис, можно войти?
— Ваше величество? — Я лихорадочно соскочил с кровати практически в полном неглиже, не считая завязанного на бедрах полотенца, и заметался в поисках одежды.
Конечно, самое быстрое было опять нырнуть под одеяло, но, представив себе эту картинку, я хмыкнул. «Уйди, пра-а-ативная!» — и покрывало вместо чадры до самых глаз. И пусть уговаривают: «Гюльчатай, открой личико!»[7]
Под руку попались бриджи. Я бегом впрыгнул в штаны, на ходу застегнулся. Впопыхах натягивая батистовую рубашку и жилет, метался по комнате, как подстреленный. Ситуация — нелепее не придумать.
Наконец открыл.
— Мне можно войти? — прозвучал повторный вопрос. Пальчик к губам: — Тсс! Я здесь инкогнито. — Иалона проскользнула ко мне, чудом не застряв в проеме обширными юбками.
— Да-да, разумеется… Все в вашем распоряжении, ваше величество. — Теряясь в догадках, я затворил дверь и подошел к королеве, склоняясь над протянутой для поцелуя ручкой.
Надо полагать, ее величество так и шла всю дорогу «инкогнито». Сейчас расскажу, что под этим имелось в виду… На ней поверх платья был накинут длинный черный шелковый плащ, который совершенно не скрывал перед одежды, рост, размер бюста (уникальный в своем роде!) и цвет волос. Ах да, еще на лице королевы была роскошная бархатная полумаска, расшитая алмазами и украшенная перьями!