Арианэ получила от «детушек» оглушительный нокаут и отлетела в сторону. Первый раунд закончился победой малышни. Дети завопили:
— Ур-ра! — и на радостях поцеловались.
Я хладнокровно наблюдал за борьбой зла со злом, то бишь русалки с кикиморчатами, и совершенно не собирался вмешиваться. Ум волновала сейчас совсем другая проблема. Кое-что вспомнил и специально для Дениса сообщил:
— Даже слово «молодец» у нас происходит не от «молодой», а от «молоток»![12]
Ведун всячески поддакивал, тревожно приглядываясь ко входу в святилище. У бойцов и вовсе тряслись поджилки, и не стой я рядом — давно бы сбежали отсюда, побросав имущество. Все прекрасно знали: не приведи Рицесиус подобным кощунством прогневить кузнецов! Убьют — и будут в своем праве!
Я прибавил, поясняя неприятную ситуацию Денису с детишками:
— Мы рискуем нарваться на крупные неприятности. Хвост кобылы, чему, чему только этих сопляков на ихней горе учат?!
— Ты забыл, кто там сейчас? — хмыкнул Денис, бережно поправляя девочку и поворачивая поудобнее, чтобы ребенок с чистой совестью мог двинуть злую тетю заодно и по голове. — Подумай сам, чему Илона может научить? Только пакостям!
— Не клевещи на сестру! — Сердце при упоминании о любимой екнуло.
Мальчишка, до того мирно стоявший в сторонке, решил, что сестренке нужна моральная поддержка, и рванул на помощь, повиснув на Денисе сзади и прикрывая тыл.
— Мо-ой! — взвыла русалка и получила два пенделя. Деверь после ее вопля как-то сразу утух.
— Ты что же это, зараза хвостатая, делаешь! Зачем парня дурманишь?! — в милый разговор включился Браторад, поднимая резной деревянный жезл с окованным набалдашником для удара. Русалка зашипела. — Да я тебя…
В это время протяжно и тревожно замычала корова на лугу.
Договорить ведун не успел, потому что в это мгновение из кузни выскочил как наскипидаренный Сухлик и попытался спрятаться за нашими спинами.
Еще бы! Его жаждали приласкать клещами и кувалдами добрые дяди три локтя в плечах и четыре, а то и пять локтей росту, так же шустро выскочившие за ним!
Ух-х! Да рядом с ними я сам выглядел слабосильным подростком!
Выбежавшие дюжие мужики одеты были незамысловато — в заскорузлые льняные штаны и рубахи, выглядывающие из-под кожаных передников. Пасторальная картина, если бы кузнецы не смотрели зверем. Эти славные служители Рицесиуса с повязками на лбу излучали что угодно, кроме доброты и смирения. С глухим ропотом они рванули за святотатцем, громыхая подкованными сапогами с широкими голенищами.
Оный, прекрасно понимая, что если хоть чуточку промедлит — то наступит его смертный час, видимо, решил не дожидаться подобной участи и очень даже резво начал бегать вокруг нас, по пути отчаянно вереща и подтявкивая:
— Я не виноват! Это они! Я ни при чем! Я только пошел, куда послали!
У нас в свою очередь немедленно зачесались руки приложить эту су… этого гадского Сухлика.
— Кувалду не одолжите? — вежливо поинтересовался я у одного из мимо пробегавших мужиков-молотобойцев. — И рукавицы? Я верну, ей-богу, верну! Только вдолблю одну лишнюю сваю в святилище — и тотчас верну!
Тот посмотрел на меня с подозрением. И отмахнулся.
— Извини, брат, — произнес на ходу. — Я сейчас сам из него заготовку сделаю.
— Это не я! Это он меня послал! — в который раз вякнул божонок, наматывая сто пятый круг.
— Кто — он? — заозирались кузнецы.
— Он! — Палец юноши дрожал и каждый раз показывал на нового обвиняемого. На нас двинулись кузнецы с подмастерьями. Пришлось драться всем!
И пошла потеха!
Одно обидно: их было много, нас мало. И не помогли бы мне никакие воинские навыки, а ведуну особые умения — полегли бы мы там все до единого, если бы арианэ щедро не окатила драчунов ледяной водой.
— Не трогать мое! — завизжала русалка.
Оказывается, в пылу драки кто-то наступил Денису на ногу. И сейчас деверь изображал из себя аиста. Только дети для клювика были несколько великоваты.
— Не больно-то и хотелось! — отозвались запыхавшиеся жрецы, опуская рабочие инструменты и стягивая толстые кузнечные рукавицы. — Нам твой мужик с детьми и даром не нужен!
— Мужик — мой! — Арианэ встала в позу «руки в боки» и сощурилась. — А дети чужие!
— Тебе виднее, — демократично ответили мужики, посмеиваясь. — Хотя… похожи.
— Мое не трогать! — окончательно разозлилась русалка. — А то утоплю!
— Да-а? — засомневалась противоположная сторона, затыкая рукавицы за пояс. Инструменты-то поостыли — значит, рукавицы им без надобности.
— Точно, мужики, — снова очухался Денис. — Правду молвит! Лучше всего у нее получается метить соплями.
— Ф-фу-у! — отодвинулись те, поправляя грязные и потные рубахи. — Нам не надо, мы белье намедни стирали.
Интересно, их «намедни» какого года?..
— Парни, — проявил крайнюю заинтересованность Денис, облапанный детьми, держащими круговую оборону, — давайте жить дружно!
— С кем? — обалдели жрецы.
— Что «с кем»?.. — отвлекся от миротворческой линии деверь, бережно стаскивая с себя ребят.
— Жить с кем… дружно? — спросил один из подмастерьев, а остальные смутились.
По-моему, тут чувствуется тлетворное влияние нашего тощего божка, потому что раньше мы как-то не задумывались об этом аспекте отношений!
— Сами с собой! — обозлился Браторад, стукнув посохом.
Я вообще предпочитал не влезать и стоял молча, дожидаясь, когда смогу вступить в разговор, сейчас больше похожий на драку в песочнице. Видел такую в мире Илоны. Там два карапуза не могли поделить три совочка и по этому поводу расколошматили все, включая пластиковые ведерки и песочницу.
— Мы с собой не можем… — пропыхтели мужики и залились румянцем. — Мы братья!
— Да хоть сестры! — вышла из себя арианэ, которую упорно не подпускали к Денису.
— Не-э, — переглянулись богатыри. — Точно братья. Мы проверяли!
Я запечатал ладонью рот арианэ, норовившей спросить, каким образом это было выяснено, и явно намылившейся самой в том удостовериться. Лучезарно улыбнувшись дебелым служителям, через «не хочу» смиренно попросил:
— Нам необходимо, чтобы вы, братие, выковали для нас волшебную подкову, которая укротит горгулов. — Пояснил: — Люди в королевстве Лайе попали в беду… Мы заплатим…
Кузнецы слушали и кивали. Лица их прояснялись. Особенное просветление наступило на слове «заплатим». М-да-а-а, а говорят — божьи люди не выносят презренный металл. Наверно, и впрямь не выносят… из сокровищницы.
Торговались мы долго и энергично. Честно говоря, с самого начала, как рыцарь и проситель, я предложил назначить свою цену:
— Сколько вы хотите за работу?
Самый громадный из мужиков положил мне на плечо здоровенную лапищу и, нежно оскалившись, помахал перед моим носом указательным пальцем толщиной с молодую березку:
— Не торопись, паря, не ломай удовольствие.
И мы продолжили. В процесс торга уже включились все. Русалка подвизгивала меццо-сопрано и через равные промежутки кричала: «Грабеж средь бела дня!» Богуш и остальные кидали наземь шлемы, отскакивающие от камней, как мячики.
Мне так по ноге засандалило, что я взглядом пообещал им такую скидку устроить!
Мужики плевали на свои и чужие руки.
Браторад громогласно извещал всех: «Это богоугодное дело!» — и под шумок спускал цену. Никодим ходил вокруг всех и, заглядывая в глаза, спрашивал с наивной детской улыбкой: «Любимый?» В конце концов Денис пожалел страдальца и привел к Сухлику, сидевшему у стены и плетущему венок из ядовитого плюща:
— Вот он!
— Любимый? — ласково улыбнулся Никодим, доверчиво глядя на бога.
Сухлик поежился и кивнул.
— Ща как дам больно! — озверел внезапно очнувшийся от наваждения мужик и подбросил в руке пудовый топорик. — Чтоб над людьми не мудровал!
Ко всей прочей кутерьме прибавились: орущий фальцетом бог — одна штука; матерящийся басом Никодим с топором — две штуки. Итого, если бог любит троицу, то здесь был мат, топор и мужик. На ком стоило остановиться?
Мы уже почти договорились, остановившись на мешочке золотых монет, двух обозах продуктов, рюмашке крови арианэ и Дениса и паре старинных артефактов. Улыбаясь друг другу, собрались ударить по рукам, как тут из-под портика храма, который стоял немного в сторонке от кузни, вышла… Вышло… Вышел…
В общем, выползло нечто поперек себя шире, в коричневой рясе, подол которой небрежно подоткнут за пояс, и новых кожаных сандалиях на босу ногу.
Это нечто упоенно грызло (чавкало? топтало?) редкостное блюдо, такого я в своей жизни даже на состязании едоков не видел! В руках кубообразного лысенького толстяка красовалась здоровенная округлая буханка хлеба размером с хороший каравай, внутрь которой кто-то уложил пластами целый копченый окорок. Обжора оторвался от процесса поглощения, утер жирные губы могучей дланью и неожиданно высоким голосом заявил:
— НЕТ!!! Как келарь-проверяющий[13] сего святилища — запрещаю! Кузнецам не должно брать работу на стороне. Их священная обязанность — прислуживать Рицесиусу и никому другому!
Мы чуть не взвыли от досады. Я отвел его в сторонку и представился, объясняя ситуацию:
— Любезнейший, вы просто не представляете, как вы нас выручите, если просто закроете глаза на небольшое отступление от правил. — У меня даже зубы слиплись от источаемого меда.
Немного утешало — до того, что еще могло запросто слипнуться, еще очень далеко. Это у некоторых женщин ноги растут от коренных зубов, а у всех мужчин между челюстью и седалищем есть еще очень много интересных органов.
— Нет, — отрезала бочка с салом, громко чавкая и рыгая. Как ему это удавалось проделывать одновременно — тайна его бездонного организма.
— И тем не менее, как любимец вашего высокого покровителя, я бы посмел настаивать на своей ничтожной для вас просьбе. — Уверенность в успехе начала испаряться.