В барабанах дыры давно,
Их латают и снова бьют.
Барабан, барабан, барабан,
Барабан — уж который раз!
Покорили вольный Кавказ,
Прихватили и Туркестан!
Нет, еще не последний год
Гложет душу звуков буран —
Под ружье Россию зовет
Аракчеевский барабан!
Барабанщик давно вспотел,
Но вовсю барабаны бьют:
Кто там равенства захотел?
И в полки студентов сдают.
Не хотите — ниже травы?
Вас тревожат судьбы страны?
Но зато уж в казарме вы
Одинаковы и равны!
Все построены в серый ряд,
Всё глушит барабанный бой.
Что-то будет с тобой, солдат,
С барабанной твоей судьбой?
Корка хлеба, да квасу жбан —
Послужи царю и стране!
Лупят палочки в барабан,
А шпицрутены — по спине!
Вот и равенство нам дано:
Нам сержант являет пример,
Чтобы все — на лицо одно,
Чтобы всё — на один манер.
Вы такого хотели? Нет?
Барабаны твердят, не врут,
Что российский интеллигент —
Детонатор народных смут!
Барабан — и ряды равны.
Барабан — и построен взвод.
Отправляем совесть страны
С барабаном — на эшафот.
Царь един и Господь един,
И России навеки дан
Алексеевский равелин,
Аракчеевский барабан...
5.
Ночь, для чего ты белая, ночь, почему не рваная?
Ночь, ты все та же целая, перинная, диванная...
Считает Питер ложечки на буднях и на праздниках,
Лежат в карманах ножички у васинских лабазников...
Фонарь поблек. Фонарь, дрожи! Верь, суеверец, в сон и в чих!
Острят — и щупают купчих. Острят на выборжцев ножи:
«Не забредай на Выборгскую — прибьют и в Невку выбросят!
...Кто там невнятно и угарно, гитарно ноет за стеной:
«А ваа-синские паа-рни кричат: «Честнок, постой...»
Чеснок остановился, они его кругом —
«Вы бейте чем хотите, но только не ножом...»
...А охтинские пустыри — хаос развалин и зари.
В Рыбацком пышет самовар среди соломенных перин:
Зван иль не зван — пирог румян,
Пьян иль не пьян — звенит стакан,
бери и жри,
крути роман...
А Питерская сторона?
Ах, Питерская сторона!
Опять ни отдыха ни сна!
гармошку в лапы
в картуз — гвоздику,
Каблукам ладно
По мостовым гвоздить...
И дрыхнет Нарвская застава
Коротким сном, тяжелым сном.
Сон пахнет потом и гудком.
Ей будет слово, будет слава, но это все — потом, потом...
Ведь веку — восемьдесят лет.
Ни Блока, ни «Возмездья» нет...
Век отупел, век стар и крив.
И долго ждать тебе, залив,
И ставить после бурь заплаты,
И берег низменный залив,
Мечтать о времени расплаты...
....................................
Труба.
На рейде в пламени заката
Крестами мачт взмолились корабли.
1965
ПЛЯСКИ ИСТОРИИ
Сюита для актеров и фигляров с оркестром
ВСТУПЛЕНИЕ
Века рождаются великими.
Стареют — по-особому:
Век начинается религией,
Кончается — фасонами.
Век начинается фронтонами,
Кончается — камеями,
Век начинается титанами,
Кончается — пигмеями.
Часть I — начало XVIII в. Менуэт — Камаринская.
Часть II — начало XIX в. Мазурка — Полонез.
Часть III — начало XX в. Танго — все, что угодно:
от «блатных» песен до бодрых маршей...
После каждой части — антракт.
В антракте казнят оркестрантов, а по возможности и актеров.
В роли палачей — фигляры.
МЕНУЭТ
— Анхен, чарку водки!
— Мингер Петер,
отвлекитесь, предоставьте действовать судьбе!
...Музыкальный ящик сотрясает менуэтом
стекла в двухэтажной
монсовой избе.
Все перемешалось,
дымное, синее,
с трезвых глаз не разобраться —
плюй, не плюй —
то ли тут Голландия,
то ли — Россия...
Нет! Кукуй!
Царь сидит на лавке, расставив колени,
огурцом хрумтит,
была — не была,
утром — марш цум тойфель стрелецкие тени,
пусть хоть надорвутся
коло - ко - ла !
Бердыши косые
не нужны,
сменят вас России верные сыны!
...До России далеко, а Русь уже ушла...
— Дай водицы, Анхен; одолела икота!
Рот перекрестил —
Ни кивота, ни иконы —
И обвел глазищами
четыре
угла.
Царь то пьет, то пляшет,
то глядит в окно.
Липы там поскрипывают, ветер, дождь...
За окном — ничего.
За окном — темно.
Русь во тьму ушла...
А Россию — подождешь...
До Кукуй-слободы ветер с города,
Дуй-подуй, ветви вздыбь словно бороды!
Староверская Русь из ночи гляди:
Подпалим Петру ус, да и челяди!
Сам-то! Срам-то: почитай, что тридцать лет,
А ведь пляшет обезьянский менувет!
Ишь, кургузые бояре с Кукуя,
Не по вкусу вам Комаринская?
Не хотим, чтоб православных сыновей
Усылали аж за тридевять морей,
Чтоб под немцами, под голландцами
Русь потоптана была срамными танцами,
Чтоб во храмы — вместо Господа Христа —
Беломраморные черти без хвоста!
До чего же, Русь, на нехристей ты зла —
Аж холопа да с боярином свела!
Сводит месть соболью шубу с кистенем!
Ну-ка, вместе Аввакума помянем!
..................................
В Новодевичьем пахнет ладаном.
Все монашенки под лампадами.
Где ни кинь — всюду клин,
Хоть зады крести,
Все одно жить Руси
При антихристе!
Эх, стрельцы-молодцы,
Княжьи выкормцы!
Проворонили Петра
Ваших пик концы!
Палкой стукнул, басом цыкнул царь-отец —
И Хованскому и Цыклеру конец!
Вон и плотнички пилы несут,
Пилы несут,
Канты поют:
Твоя воля,
Плотник!
Достало бы сил —
Глаголи
сколотим
Для старой Руси!
И дождем и потом
Зареван апрель,
Работает споро
Царева артель,
Чтоб не скиты по Руси голосили,
А — паруса, паруса — по России!
Будет Русь болтаться
В пеньковой петле:
Россия — рождаться
На черной заре.
Разинутый ветер
Так дивно кричит...
Рожденье от смерти — поди, отличи!
Вражий
Ветер
Воет менуэтом,
Выстояла всенощную Софья до утра,
А под монастырской стеною где-то
Ухают тяжелые
Удары топора:
«Славно поработали, теперь — налей!»
...Далеко от виселиц
До
кораблей.
Татарская, боярская, посконная Москва!
Бороды холеные
Вымочит Нева!
Бой часов —
Звуки менуэта,
Медный звон:
Была-не была...
Царь сидит в токарне, чистит пистолеты,
Пушек бы теперь,
Да меди нету!
Полночь бьет:
Была-не была:
Перельем на пушки
колокола!
Летний Сад.
Всплески менуэта.
Клены собрались на ассамблею до утра,
А из-за Невы
День и ночь, все лето
Ухают
Тяжелые
Удары топора,
И уводят в крепость продолжением аллей
Стройные, как виселицы,
Мачты кораблей.
МАЗУРКА (или последний бал моего прадеда)
В зале мазурка хлещет с балконов.
Зарево золота в белых колоннах.
Четки античные профили женщин,
Черными птицами кажутся свечи,
Мечутся рыжим пламенем баки —
Мчится в мазурке поручик Бетаки.
Белая роза
на доломане,
Музыка кружит,
музыка манит:
Прочь до рассвета ученые споры,
Росчерком — свет в золоченые шпоры!
Шпора сотрется
В свете сусальном,
Звон обернется
Звоном кандальным,
Белая роза дворцового бала
В белой метели окажется алой...
В легкость мазурки лязгом железа
Врежется медленный гром полонеза:
«В бой
вы пойдете
за
царя...
который раз, который раз
тяжеловесные мелодии твердят
что в бой
вы пойдете за царя...»
Всплески мазурки тонут в железном.
Пляска снежинок — в отблесках лезвий.
По ветру яркие ментики мечутся...
Иль вы презрели Царя и Отечество?
В блеске последнем слепнет заря:
«Будет отечество — и без царя!»
— Чорта ль — на площадь? Если угодно -
Можно и проще...
— Неблагородно!
Татем бесславным в вечность не канем!
Сабля скользит по граниту Гром-Камня!
Конь глазом косит — не было б хуже,
Саблю, как косу, точит Бестужев.
Блики на облике облака близкого...
Был он Бестужевым, будет Марлинским.
Всплески мазурки, вьюжной мазурки,
Пули снежинок — в черные бурки.
Скинь-ка перчатки, рыжий поручик:
Эта мазурка — без лайковых ручек!
Ядер
горячих
по льду
шипенье...
Скоро ль откликнется Польша Шопена?
Гром.
По Сенатской пушки бьют.
И лед трещит, полурасколотый,
Как будто полонез ползет через Неву....
...Через Неву бы! Солнце над Горным.
Взблеск ли клинков, или выкрики горна?
Лебедь декабрьский, горнист очумелый!
Снег ли? Кровь ли? Красный да белый
Белые стены, красные лица,
Хлещет мазурка снежной столицей!
Цепи наручников на доломанах.
Что же, поручики, нас доломало?
Лавры ль Марата? Пыл патриота?
Или святая болезнь Дон-Кихота?
Мельницей
вертятся ветры российские,
Петли пеньковые, тракты сибирские,
В ритмах мазурки гремят колокольчики:
«Кончено, кончено, кончено, кончено...»
Трупы завернуты в черные бурки.
Мельница вертится в ритмах мазурки!
Снег? Перемелется. Век? Перемелется —
Крутит Россию кровавая мельница!
Горские пули? Кавказские кручи?
Значит — в рубашке родился, поручик!