ТАНГО
Еще война за Ригой где-то и на Марне,
Гниет она йодоформом в желтой марле,
А Петроград в каком-то трансе предкошмарном
Так беззаботно в танго погружен.
Мир черно-белый, словно клавиши рояля,
Заиндевелые решетки на канале...
И хлопья снежные, спускаясь по спирали,
Уже заводят вьюжный граммофон.
На этих днях — шестнадцать лет подростку-веку.
Ему не хочется быть рифмой к человеку,
И стылый воздух на заснеженную реку
С железных крыш сметает лживый сон.
Дворец на Мойке. Электрические свечи.
И перья страуса склоняются на плечи.
И полумаски под прическами лепечут,
О том, что сам Распутин приглашен.
Сникает шорох лакированных ботинок,
Бледнеет бархат и смолкает «Аргентина»:
Из рамы двери,
как взбесившаяся картина,
Толкнув лакея, вваливается он.
Колдун, пророк, и бородища — рыжей лавой...
По волнам танго он недолго взглядом плавал —
Медвежьи глазки — зырк налево и направо,
И каждый в зале к месту пригвожден.
В холодной паузе застыли эполеты,
Не колыхнутся ни боа, ни блики света,
И оркестранты — как трефовые валеты
В кривом и белом зеркале колонн...
И вдруг он вышел,
Но кто-то слышал,
Как заперевшись от гостей,
По блюдам шарит он —
Цыпленок жареный
Уже обглодан до костей...
А зал - - как мир: его смычки опять в ударе.
Танцует сам подросток-век со смертью в паре,
Сквозь вуалетку в этом медленном угаре
Пустых глазниц еще не видит он.
Под ветром тени фонарей танцуют боком.
В декабрьском воздухе ночном и одиноком
Смерть на плечо ему роняет снежный локон -
Февральским вьюгам путь освобожден.
Под звон, катящийся вдоль Крюкова канала,
Гудит Коломна и залив мерцает ало...
И вот по набережной время побежало:
Убитый век убийцей наречен.
И сам себя под стон валторны и виолы
Несет топить, в мешок засунув трупом голым,
Пока к заутрене у синего Николы
Бьет танго колоколом голос похорон..
Белой черемухой
Кажутся липы,
Белый мороз дерет
Ветви до скрипа.
Доносят ветры снег
С дальних окраин...
В одном лице сей век
Авель и Каин:
«Смело мы в бой пойдем...»
«Вихри над нами...»
Век — он в лице одном
Феникс и пламя...
...А феникс жареный,
А феникс пареный
В костер заката погружен...
«Аль водки мало?»
«Даешь — подвалы!»
«И грабь награбленное, мать твою в закон!»
Распутин — всё, Распутин — все, Распутин — всюду
Он в тех же самых бойких ритмах бьет посуду,
И черный маузер, готовый к самосуду,
Висит на поясе, как дремлющий дракон.
Но не поверив, что История ослепла,
Цыпленок-Феникс возрождается из пепла,
И ... крылья складывает — снова камнем в пекло
Под хриплый смех столпившихся ворон.
...................................
Квадраты черные в кварталах ночи белой.
Углы вылизывал закат осатанелый.
И глыбой алой на Исаакии горел он —
В петлице чьей-то вянущий пион...
В скрипичных воплях ленинградского трамвая,
На каждом такте равномерно замирая,
Танцуют тучи, отсвет пламени стирая,
Но не задев недвижных серых крон...
Внизу скелет гранитный выпятил недобро
Мосты, как черные недышащие ребра,
И танго мертвое скользит, и пляшет кобра —
Змеиным ритмом век заворожен.
По серым улицам без видимой причины
Ночными воронами шастали машины,
И под конвоем выходили в ночь мужчины,
И до утра опять не спал район...
Над красной жестью крыш неслышными шагами
Крадется танго равномерными кругами,
Влипая в паузы бескостными ногами
Над полутрупом вымирающих времен...
В ту полночь волчью
Век вышел молча,
Чтоб навсегда уйти с земли.
Его поймали,
Арестовали
И на Литейный повели.
Пока не помер —
Двадцатый номер
Ему таскать по лагерям...
Пока не ожил —
Все будет то же,
И там и тут, и тут и там...
От Воркуты до Колымы проходит путь он,
И конвоирует его опять Распутин,
Да танго старое, знакомое до жути:
Опять заел на вахте патефон.
И над землей, как сумасшедшая шарманка,
Неотвратимое, как гусеницы танка,
От самой Праги до Камчатки воет танго,
И машет ворон крыльями погон
Над мертвым фениксом за проволокой крепкой,
Где рубят лес, и где стволы идут на щепки...
А на плакатах, улыбаясь из-под кепки,
Глядит Распутин в зареве знамен!
IV. ЗЕЛЕНЫЙ ЗРАЧОК
"В электрическом сне наяву
Я искал бесконечно красивых
И бессмертно влюбленных в молву...»
(А. Блок)
* * *
Когда случается всерьез —
Доверься ветру — он излечит,
Доверься мчащейся навстречу
Реке асфальтовых полос,
Доверься милости берез,
Пусть осень их зажжет, как свечи,
Чтоб в теплый нестеровский вечер
Они гляделись в темный плес.
Когда случается всерьез —
Неповторимость каждой встречи
Впивается, как хищный кречет
В тебя... Так пальцы тонких лоз
Кирпич ласкают и калечат.
Когда сбывается всерьез —
Закат над морем бесконечен,
Пусть берег отойдет далече
И лодка вскидывает нос.
Случайно брошенный вопрос
Особой глубиной отмечен,
Залив туманен и беспечен,
И весла попадают врозь...
И ты не замечаешь гроз,
А грозы падают на плечи...
* * *
Г. У.
Летящий парус на ходу сворачивая,
Стремясь к причалу,
Сквозь пену, ветром замороченную —
Возвращаюсь.
Или на полке в купе прокуренном
На дребезжащих скоростях не сплю ночами —
В сквознячных тамбурах, сквозь ночь пропоротую —
Возвращаюсь.
От всех скитаний, от поездов, автобусов, гостиниц
Я возвращаюсь под сень волос твоих исчерна-синих!
Не пес в конурку, не овца в овчарню —
К работе — мастер.
Так, не меняя сущность, обращаются
Актеры к маскам,
Отбросив хлам дотошных мелочей
И декораций...
Почувствовать, что ты — опять ничей, и...
Возвращаться!
И к тем рукам, отлитым из огня
(А с ними так не вяжется их робость!)
И к тем плечам — когда-то для меня
Писал их Рубенс,
Взлетала кисть его, кренясь, как мачта
Под шквалом счастья —
Он знал, что значит работать начерно и...
Возвращаться, переиначивая
Жизнь и картину снова —
А это значит — все только начато:
Неисчерпаемость — в незавершенности
Путей и красок, любви и слова!
ЗАМЫКАНИЕ ВРЕМЕНИ
...А завтра я приду опять
Пустые поезда встречать.
Дождь. Отсыреет мой табак.
Опять — вагонов мокрый лак,
Асфальт платформ, и ртутный свет,
И поезд, и тебя в нём нет...
Платформа ждёт.
Из пустоты —
То чемоданы, то зонты,
И делает пустой её
Отсутствие твоё...
И тот же поезд, и вагон,
И те же люди — на перрон,
И кончик стрелки — тот же круг:
А вдруг...
Но тот же дождь, и тот же свет,
Как будто много лет
Я ожиданье берегу.
Я столько ждал,
Что спать смогу!
Уйду и высплюсь, а потом
Вот тут же встану под дождём,
И та же стрелка круг замкнёт,
И поезд снова тот...
И я стою. И свет стоит. И дождь.
И даже этот ритм,
Как будто пущен фильм кольцом:
Начало склеено с концом,
Как будто осужден всегда
Встречать пустые поезда.
А завтра я приду опять
Пустые поезда встречать...
КАФЕ НА ОКРАИНЕ
В. Т.
Кафе на окраине. Легкие стены стеклянны.
Глядимся в их синь — в марсианские телеэкраны,
Пропав, потерявшись, попав на другую планету,
В чужие кварталы, которых почти еще нету.
Оттуда, где каждый трамвай, фамильярно мигая,
Раззвонит, что видел вдвоем нас во встречном трамвае.
Кафе на окраине. В солнечном отсвете медном
Мы смотрим где сесть, на мгновенье у входа помедлив,
И люди, глаза оторвав от тарелок и рюмок,
Глядят на тебя — и светает в их лицах угрюмых.
Свой мир принесли мы туда, где никто нас не знает,
Где впору поверить, что это — планета иная,
И радостно-редки мгновенья таких эмиграции:
Ведь чудом, случайно сюда довелось нам забраться,
Оттуда, где люди и кони, мосты и колонны
Незыблемы, каменны, бронзовы, определенны,
Сюда, где все спутано, смешано, несоразмерно,
Где сверху на избы уставились стекла модерна.
Кафе на окраине. За легкими шторами — краны,
А дальше — калитка скрипит и в окошках герани,
И этой девчонке недолго уже остается
Ходить с коромыслом к замшелому срубу колодца...
И все-таки жаль тополиную улицу эту,
Как жаль вдруг открытую нами чужую планету.
Забор да скамейка сосновая... Что это?
Кони???
Не Аничков мост ли их выслал за нами в погоню?
Укрой нас, наш друг неожиданный,
тайный, случайный,
Деревня в кольце небоскребов,
кафе на окраине...
* * *
Гроза над горами, над нами — гроза,
Рифмуясь с глазами, ослепляет глаза,
В окне занавеску вздувает озон,
И в комнатке тесно любви под грозой!
Фиалковый отсвет в раскрытых глазах,
Локтей озаренных мгновенный зигзаг,
И тьма. И дыханье, как скачка борзой —
Любовь под грозой!
В окне ослепленном то отблеск, то мгла,
В нее озаренно уходят тела,