Черепахи, крокодилы и осьминоги тоже месяцами могут ничего не есть. И пауки, и черви планарии…
Это удивительные существа, планарии! Расселились они по всему миру, живут и в море, и в пресной воде, и в тропических лесах во мху. Пестрые, разноцветные «ленты» (длиной с ноготь, а то и с ладонь), не ползут они, а скорее скользят, словно струятся (со скоростью несколько метров в час!) по слизистой «дорожке», которую предварительно сами под себя подстилают. «Вынюхивают» улиток и дождевых червей. Поймав червя, планария-терриколя крепко обнимает его своим плоским телом и, обрызнув кишечным соком, переваривает, даже не дав себе труда проглотить.
Ну, а если самое планарию захочет кто-нибудь съесть, он должен прежде подготовить свои нервы к спектаклю с вивисекцией, который она может перед ним разыграть. Когда терриколе угрожает опасность, она, бывает, вдруг сама разрывает себя на куски, и перед изумленным врагом вместо живого червя замирают, округлившись, 10–12 слизистых комков. Через несколько часов, когда опасность минует, каждый комочек, регенерируя орган за органом, воссоздает из себя целого червя! Сохранив лишь одну двенадцатую часть прежнего объема, планария не теряет, однако, своей индивидуальности, а воспроизводит ее вновь в двенадцати новых лицах.
Эти в высшей степени уникальные способности выручают планарий и в другой беде, когда приходится им подолгу голодать. Месяцами могут они ничего не есть. Собственно, не совсем так: если нечего есть вокруг, они едят себя! Клетка за клеткой их органы добровольно и своим, так сказать, ходом отправляются в кишечник и там перевариваются. Сначала приносят себя в жертву половые органы, потом мускулы. Но никогда, даже если и в самом себе червю нечего будет есть, он не пожирает свой мозг и нервы. В них вся его сущая суть!
Были случаи, что, голодая по полгода и без жалости себя в себе переваривая, планарии съедали шесть седьмых своего тела. Всемеро становились короче! Но когда пищи им опять давали вдоволь, быстро росли и обретали вновь потерянные и вес и размеры.
Семь лет без пищи!
Но даже и планариям, отлично подготовленным к трудным испытаниям, которыми грозит всему живому голод, далеко до клещей.
Но сначала послушайте о клопах и актиниях.
Клопы нередко постятся по полгода и больше. Конечно, не по своей воле. А их бэби, клопиные личинки (поселяясь в домах, они причиняют людям не меньше неприятностей, чем клопы взрослые), при необходимости, когда из дома все жильцы уезжают, соблюдают строгую диету год и даже полтора!
Актинии на клопов не похожи, но тоже голодать могут подолгу: года по два, по три. В аквариумах это видели не раз. От такой жизни актинии «худели» очень сильно: в десять раз теряли в весе. Но стоило им вновь предложить пищу, как они жадно начинали ее глотать. Через несколько дней, глядя на быстро пополневший морской анемон, трудно было поверить, что актиния так долго постилась.
Когда у актиний разыграется аппетит, они глотают все без разбора, даже несъедобные и опасные для них предметы. Одна актиния с голодухи проглотила как-то большую раковину. Раковина встала в ее желудке поперек и перегородила его на две половинки, верхнюю и нижнюю. В нижнюю пища изо рта не попадала. Думали, актиния умрет. Но она нашла выход: у подошвы, у того самого места, на котором этот морской «цветочек» сидит на камне, открыл свой беззубый зев новый рот — простая дырка в боку актинии. Но вокруг нее вскоре выросли щупальца, и актиния стала счастливой обладательницей двух ртов и двух желудков.
Едва ли кто из обжор может сравниться с клещами. Они сосут кровь самых разных животных и так много ее сосут, что раздуваются непомерно[66].
Собачий клещ после обильной трапезы весит в 223 раза больше, чем натощак. А клещ бычий за три недели, пока развивается из личинки до взрослой самки, увеличивает свой вес в 10 тысяч раз!
Удивительно ли, что после такого феноменального обжорства клещи постятся годами. Чтобы проверить, сколько они могут не есть, ученые отрезали у клещей все ротовые придатки, без которых сосать кровь невозможно. Оперированные клещи жили в лаборатории год, жили два года, три, четыре… Уже про них почти забыли. Устали ждать, когда они от голода умрут. Но они не умирали и пять, и шесть, и семь лет! И даже больше…
Так люди заставили маленьких родичей пауков поставить мировой рекорд: дольше их голодать никто не мог. Кроме Кащея, конечно, но то сказка. А это научный факт.
Риск во время еды
Желудки млекопитающих животных не столь объемисты, как у клещей. Но многие из них тоже порядочные обжоры. Особенно мелкие и подвижные зверюшки или такие работяги, как кроты: они съедают за сутки лишь вполовину меньше пищи, чем весят сами. Даже проворная и хищная куница менее прожорлива, чем крот или землеройка: в день она съедает мяса вдесятеро меньше своего веса. А лев — еще вдвое меньше.
Некоторые звери едят все без разбора. Опоссум, например, с одинаковым аппетитом уплетает птичьи яйца и самих птиц, лягушек, жуков, мышей, гусениц, кукурузу, фрукты, траву и почки деревьев.
Кузу-лис, австралийский собрат опоссума, так же неразборчив в пище. И енот, и койот. А крот, этот нелюдимый норокопатель, пожирает все живое, что может поймать и осилить: от зайчат и цыплят до жуков и червей.
Крысы, свиньи и медведи тоже, по существу, всеядные животные. Медведи после пробуждения от зимы часами пасутся, как коровы на лугу, пожирая свежую зелень.
А вот вампир соблюдает строгую диету: он пьет только свежую теплую кровь.
Подлетая к спящему человеку или зверю, вампир убаюкивает его мягкими взмахами крыльев, погружая в еще более крепкий сон. Острыми, как бритва, резцами он срезает у жертвы кусочек кожи. Затем кончиком языка, усаженным роговыми бугорками, как теркой, углубляет ранку. Обычно, чтобы не разбудить спящего, вампир парит над ним, слизывая на лету струящуюся из ранки кровь. Слюна вампира содержит особое обезболивающее, анестезирующее вещество (каков хирург!) и фермент, препятствующий свертыванию крови (как в слюне у пиявки).
Коала-вегетарианец, сумчатый медведь Австралии, ест только листья. И не всякие, а лишь листья эвкалиптов, и эвкалиптов определенного вида. И сильно рискует: в листьях этого эвкалипта к зиме образуется много синильной кислоты, опаснейшего яда, поэтому осенью и ближе к зиме коала избегает излюбленных своих эвкалиптов и если ест их листья, то лишь большие и старые, в которых мало синильной кислоты.
Что и говорить, позавидовать ему нельзя.
Муссурана, добывая пропитание, рискует, пожалуй, не меньше сумчатого медведя. Пища ее тоже ядовита, но иным ядом.
Живет муссурана в Южной Америке. Змея как змея, ничем вроде бы не примечательная. Но стоит увидеть ей другую змею, случается тут небывалое. Муссурана бросается в погоню! Догоняет — та шипит, грозит ядом, но муссурана не знает страха, смело бросается вперед.
Она норовит схватить врага за затылок. Если в него вцепилась, жертва обречена. Потому что, вцепившись, муссурана сильно трясет змею — как собака хоря! — и ломает ей позвоночник. Когда змея сдохнет, муссурана ее ест. Заглатывает целиком. Без труда побеждает (и глотает!) даже змей в полтора раза более длинных, чем сама.
В Бразилии закон охраняет муссурану. Уничтожая ядовитых змей, она ежегодно спасает тысячи человеческих жизней. Крупнейший в мире змеиный питомник в городе Сан-Пауло разводит в террариумах муссуран, которых затем развозят по всей стране.
В Индии живет исполинская кобра — самая большая ядовитая змея мира, — вот с ней муссуране не справиться. Четыре метра — еще не рекордная длина исполинской кобры. От ее укуса человек умирает очень быстро. Но еще быстрее расправляется она с ядовитыми змеями: догоняет, убивает и глотает. Поэтому людям от этой кобры, пожалуй, больше пользы, чем вреда.
Языкастые охотники
Каждый по-своему ухитряется добычу ловить: кто зубами, кто когтями… А хамелеон языком.
У него, говорят, самый замечательный язык на свете. Исследование мышц и нервов языка хамелеона доказало, что это вполне справедливо. Попробуйте сильно сжать пальцами арбузное зернышко, оно пулей вылетит из наших рук. Примерно так же выстреливает и язык хамелеона, но не улетает совсем: длинные эластичные мышцы удерживают его и стремительно втягивают обратно в рот.
Хамелеон длиной около 20 сантиметров может достать языком муху, сидящую в 30 сантиметрах от его носа.
Если муха очень далеко, то хамелеон медленно подползает к ней. Вяло поднимает он одну ногу, передвигает ее вперед и вновь крепко цепляется пальцами за ветку, затем так же вяло передвигает вторую ногу, третью, четвертую. Шаг за шагом лениво приближается хамелеон к добыче. Одним глазом он не отрываясь смотрит на нее. А второй его глаз вращается во все стороны и следит, чтобы самого хамелеона враги не застали врасплох. У этой удивительной ящерицы глаза могут смотреть в разные стороны. Подобравшись к мухе на верное расстояние, хамелеон стреляет языком и всегда попадает в цель. Через четверть секунды прилипшая к языку добыча уже у него в желудке.
Я сказал «прилипшая», потому что до самого последнего времени зоологи думали, будто хамелеон ловит добычу, приклеивая ее к языку. Но в 1960 году молодой ученый из Германской Демократической Республики Герхард Будих опубликовал очень интересную работу, иллюстрированную великолепными фотографиями. На фотографиях видно, что на языке хамелеона в момент, когда тот молниеносно приближается к цели, образуется маленькая присоска.
Как только язык коснется жертвы, внутренняя полость присоски мгновенно расширится (сокращением мышц языка). Образующийся вакуум засасывает насекомое в присоску. Мелкие мушки и комары нередко целиком исчезают в этой пневматической ловушке.
Но и это не все. Есть еще кое-что интересное: когда язык хамелеона присасывается к крупному насекомому, например к кузнечику или стрекозе, то сбоку от присоски вытягивается крохотный хоботок и обхватывает жертву.