Книга эта, ко всему прочему, стала также показателем весьма высокого уровня отечественной медицинской школы, достигшей, после создания собственной Императорской медико-хирургической академии – небывалых успехов…
У современников своих он пользовался воистину необыкновенным успехом. Достаточно сказать, что когда они отмечали пятидесятилетний его юбилей, то на это торжество удалось собрать порядка 30 тысяч рублей…
В последние годы своего земного существования он получал от Российского правительства весьма значительную пенсию.
Умер Петр Андреевич Загорский уже довольно почтенным старцем.
Это печальное событие случилось 1 апреля 1846 года.
Было ему в ту пору 81 год.
Глава VII. Матвей Яковлевич Мудров
Не одна школьная медицина приняла более благородный, более очищенный вид во время 20-летнего профессорствования его, но и самая практика улучшилась, сделалась более благородной (…). Пока будет существовать Москва – имя Мудрова не придет в забвение. Пока мы будем любопытными о медицине, об успехах ее, – дотоле будем признательными к заслугам Мудрова.
Память об этом враче, как нам кажется, навечно уже сохранилась в сердцах жителей современной нам Вологды. И об этом теперь уже можно смело сказать.
Эта память хранится в их головах вплоть до нынешних, наших дней.
В первом же доме, на одной из улиц этого старинного русского города, кое-где поросшего лишь остатками прежних густых садов, – можно увидеть строгую мемориальную доску. Очевидно, она установлена совсем недавно и явно уже «приурочена» к двухсотлетию со дня рождения этого замечательного отечественного врача…
Впрочем, эта улица старинной Вологды, действительно, носит имя врача Мудрова.
Фамилия этого же врача Мудрова попала также на страницы великолепной русской художественной литературы. Именно ему, как самому знаменитому, как наиболее опытному московскому врачу, «доверяет» присматривать за здоровьем своей героини Натальи Ильиничны Ростовой знаменитый классик нашей отечественной литературы – Лев Николаевич Толстой.
Вот фразы из этого его романа, вернее, – даже целый пассаж из него: Что же бы делали Соня, граф и графиня, как бы они смотрели на слабую, тающую Наташу, ничего не предпринимая, ежели бы не было этих пилюль по часам, питья тепленького, куриной котлетки и всех подробностей жизни, предписанных доктором, соблюдать которые составляло занятие и утешение для окружающих? Чем строже и сложнее были эти правила, тем утешительнее было для окружающих дело. Как бы переносил граф (подразумевается все тот же Ростов) болезнь своей любимой дочери, ежели бы он не знал, что, ежели она не поправится, он не пожалеет еще тысяч и не повезет ее за границу и не сделает там консилиумы; ежели бы он не имел возможности рассказывать подробности о том, что Метивье и Феллер не поняли, а Фриз понял и Мудрое еще лучше определил болезнь? Что бы делала графиня, ежели бы она не могла иногда ссориться с больной Наташей за то, что она не вполне соблюдает предписаний доктора?
А мемориальная надпись, установленная еще в советское время, гласит:
Эта улица носит имя нашего земляка,
выдающегося деятеля отечественной
науки, видного специалиста в области
социальной гигиены и клинической медицины
– Мудрова Матвея Яковлевича.
Он был подкошен неумолимой холерой, во главе комиссии, по искоренению этой коварной болезни, – сам и стоял.
А был он назначен на весьма высокую и слишком ответственную должность самим императором Николаем I, – уже как непререкаемый авторитет по борьбе со всякой заразной болезнью. И произошло все это в грозном, «холерном» 1831 году. Похоронили его на так называемом «холерном кладбище», которое впоследствии – совершенно исчезло. Ныне оно занято другими, зачастую – производственными или же просто заводскими строениями.
Однако все это случилось уже под самый конец его жизни.
А пока что мы поведем рассказ о молодости нашего героя, когда, стало быть, – вся жизнь у него еще впереди.
Матвей Мудров родился 23 марта, вроде бы – 1774 года.
Между тем, современники полагали, что он, действительно, родился 23 марта, но только не в указанном нами году. Более того, совсем уже близко стоявший к этой загадочно-странной дате – Вильгельм Михайлович Рихтер в своей знаменитой книге, повествующей об истории развития медицины в России, изданной, правда, на немецком языке еще в 1820 году, даже при жизни самого Матвея Мудрова, указал, что родился он будто бы… в 1774 году!
Между тем, оказывается, с истинной датой рождения нашего очередного героя, – все рассказанное нами выглядит отнюдь не так-то просто.
Более того, нашлись свидетели, которые видели другие данные о всей его жизни…
Нынешний Государственный архив Вологодской области (соответственно – тогдашней Вологодской губернии) свидетельствует, что факт крещения Матвея Мудрова не нашел своего отражения в каких-либо документах, а то и в ведомостях, поступающих из любых церковных приходов. Возможно, он был крещен где-нибудь в пригороде тогдашнего, а все же слишком старинного русского города Вологды…
Правда, одна из представленных ведомостей, которая все сохранилась в старинной Никольской церкви, составленная еще в 1775 году, содержит запись, что в семье некоего Якова Ивановича Мудрова наличествует трое детей, и что самому младшему из них, именно Матвею, насчитывается в данный момент один год и шесть месяцев!
Вдобавок, следует заметить, что эта церковь находится на живописном берегу речки Золотухи, что она, река эта, дислоцирована строго в пределах города Вологды. Более того, на ней, как уже станет понятно из нашего последующего рассказа, и выросла когда-то единственная в Вологде первая мужская гимназия. А реку эту прорыли на сухом совершенно месте. И будто бы совершили все это – захваченные в плен татары…
Тот ли это Мудров Матвей Яковлевич, – теперь уже трудно решить. Быть может, недостающий в этом перечне один брат приболел, и его уже не считали жильцом на этом свете…
Все могло в ту пору в старинном городе Вологде…
Однако, как показывают совершенно нехитрые расчеты, сам младенец Матвей родился в январе 1774 года… Значит, доктор Вильгельм Михайлович Рихтер, один из первых историков отечественной медицины, был в общем-то прав… Годом рождения Матвея Мудрова определенно необходимо считать 1774. Но только случилось это – вовсе не 23 марта, а где-то, по крайней мере, в январе месяце…
Матвей был самым младшим среди всех своих братьев. Самый старший из них – Иван. Затем следовали Алексей, Кирилл да и сам Матвей.
Сам Матвей Мудров был смолоду совсем не промах.
Все современники свидетельствуют: был он высоким, статным, красивым, чернобровым, даже – кудрявым слегка…
На него все заглядывались.
И не одна вологодская девица, (особенно из молодых, из послушниц Вологодского девичьего монастыря, из еще только будущих монахинь, которая обрекла себя на вечное безбрачие), – не раз, и не два мочила ночами горькой слезой в подушку свое лицо, по причине того, что не может пригреть у себя на груди такого писаного красавца…
Между тем, семья священника жила очень бедно.
Петр Илларионович Страхов, бывший его учеником, а впоследствии ставший даже профессором Московского университета, вспоминал затем, что мать Мудрова, Надежда Ивановна, судя по его личным рассказам, пользовалась даже лучиной для освещения всего вокруг себя. Кроме того, она не знала, за что ей взяться в первую очередь. Из чего испечь бы более или менее ловких лепешек, а то и настоящих хлебцев в виду уже шибко приближавшихся праздников.
Отец же его, Матвея, Яков Иванович, точно, служил священником, как уже можно понять, в девичьем Вологодском монастыре. По стопам отца пошел и старший брат Матвея, его родной брат Иван, уже как-то вскользь упомянутый нами…
Монастырь этот был расположен, опять же, надо полагать, совсем неподалеку от такого привычного для него жилища.
А сам он, Матвей, – и не знал поначалу, к чему приложить свои руки. Пока что учился в духовной семинарии, на богословском ее отделении. То есть, и сам собирался когда-нибудь стать священником…
Однако время летело. Быть может, и не так быстро, как в нашу, слишком уж торопливую пору, но все-таки…
После окончания семинарии какое-то время Матвей посещал городское училище, впоследствии преобразованное в указанную выше городскую мужскую гимназию, импозантное здание которой все также продолжает возвышаться гордо на набережной реки Золотухи (иначе Содемы или даже Содимы).
Отец нашего героя прослыл весьма просвещенным священником. Знал он целых три языка: латинский, древнегреческий и древнееврейский[43], не считая церковнославянского, без знания которого немыслим был в то время любой прихожанин, а тем более человек, посвященный к тому же в духовный сан.
Был он также, продвинут и в области медицины. То есть – умел врачевать. Он и оказывал помощь разным перехожим людям, которые иногда забредали в Вологду, спеша к отдаленному сильно от Вологды Соловецкому монастырю. Помогал он и всем своим прихожанам.
Да и не только им…
Латинскому языку обучил он и своего малолетнего парнишку и даже начаткам греческого. Порою, вдвоем, они принимались за изучение всяких там древнегреческих хитросплетений, забавных его премудростей, разных там циркумфлексов и всяческих придыханий, да и прочего всякого, тому слишком подобного. Другими словами, наука велеречивого Гиппократа, как и пресловутого римлянина Авла Корнелия Цельса, – теперь уже точно не сходила с языка весьма говорливого отрока Матвея…
Другой его сосед, человек уже совсем посторонний, обучил Матвея премудростям своего нехитрого ремесла: первичным навыкам переплетного дела. Так что смог Матвей переплетать тетрадки своих сокурсников в бурсе